Донна Эмилия накрыла стол, как обычно, в комнате Будур Пери. Она приготовила еду на термобронзовой плите в буфетной. Там же находился и Костар, дожидаясь, когда можно будет подавать. Заодно он следил за тем, чтобы не нагрянул непрошеный гость. Луций в течение дня ждал этих часов беседы как вожделенного отдыха, когда время казалось ему уплотненным. У него появилось такое ощущение, что в его жизни до сих пор была некая пустота, голое место, которое расцветилось теперь красками. Этот пробел стал для него очевиден, только когда он оглянулся на свою жизнь. Разговоры среди мужчин всегда велись вперехлест, мнения пересекались, как прутья в решетке, сходясь только в главных узлах. Здесь же преобладало настроение, гармоническое звучание; мысли подбирались одна к другой, как лошади в упряжке, которые несут легко и с подъемом. Время пролетало незаметно.
— Костар, вы можете убирать.
Вошел Костар и поставил на стол десерт и свечи. Луций в присутствии Будур взялся за фонофор. Сначала он избегал этого, сдерживаемый предписаниями об осторожности при обращении с оружием и запретными вещами, привитой ему воспитанием и ставшей его второй натурой. Но вдруг это стало обременительным для него, равно как подчеркивание кастового различия, отбрасывающего тень на человеческое общение друг с другом. Ведь в конце концов они разговаривали даже об операции на Кастельмарино и других секретных вещах. Однако Луций поймал себя на том, что испытал неприятное чувство, когда увидел, что гостья разглядывает фонофор.
— Вот это, значит, и есть тот знаменитый аппарат универсальной связи. Можно его потрогать?
— Собственно, нет, — услышал Луций свои слова, вкладывая маленький аппаратик ей в руку. — Вам ведь знакомы те модели, которые поступают в продажу, — этот вот отличается от них только более высокой мощностью.
Парсам еще недавно было разрешено пользоваться фонофором торговцев и деловых людей, права этого они лишились после возникших беспорядков. В Гелиополе почти невозможно было встретить взрослого человека без фонофора. Плоские футлярчики носили в левом нагрудном кармане, откуда они выглядывали на толщину пальца. Диапазон действия можно было определить по внешним признакам, и отсюда вытекала своего рода иерархия в обществе, как в прежние времена она определялась по знакам различия и орденским ленточкам. Фонофор регулировал право преимущества во всех тех случаях, когда возникала такая необходимость, и даже являлся пропуском в официальные инстанции.
Сернер занимался в своих исследованиях и фонофором тоже, посвятив ему одну из своих небольших работ, опубликованную под заголовком «Три ступени к равенству». Последовательность трех великих революций нового времени проделала путь, согласно его толкованию, от религии через политику к технизации. Первая из этих коренных ломок была направлена против сословия священнослужителей, каждая отдельная личность боролась за право непосредственного общения с Богом. Вторая сводила счеты со старой аристократией и порушила все привилегии жизненного устоя в пользу буржуазных свобод и предпринимательства. И наконец, появился рабочий и сделал буржуазные права функциями сверхчеловека. При этих превращениях свобода как таковая исчезла — она растворилась в равенстве. Люди стали похожи друг на друга, как молекулы, отличающиеся лишь скоростью движения. И это состояние Сернер называл кинетическим, или миром труда.
В этих рамках фонофор стал идеальным средством планетной демократии, таким средством коммуникации, которое незримо связывало каждого с каждым. Присутствие на народных референдумах, форумах, участие в рыночных операциях расширилось до размеров всей планеты и даже вышло за ее пределы. Прежде всего фонофор необыкновенно все упрощал. С тех пор как он достиг своего технического совершенства, проблемы народного голосования и всенародного опроса утратили свою техническую сложность; волю, настроение больших масс можно было узнать, не откладывая это дело в долгий ящик, и обсчитать, словно техника обладала силой ума. В Координатном ведомстве была установлена одна из машин, владевших чудесами такого подсчета. «Да», «нет», «воздержался» целых легионов голосовавших суммировались в ней в потоках электронов и мгновенно выдавались на индикатор.
Правда, констатировал Сернер, право ставить вопросы всегда принадлежало немногим. И хотя все могли слышать, о чем идет речь, и давать свои ответы, темы референдумов, однако, определяли единицы. Царило пассивное равенство при огромной разнице функций. Старый обман избирательного права повторялся теперь с помощью вычислительной техники.
Фонофор носил также характер опознавательной эмблемы, поскольку определял его обладателя prima vista[77] как лицо, относящееся к деловым и политическим кругам. Прежнему поражению в гражданских правах соответствовало теперь лишение права на фонофор, что означало вычеркивание из системы координат. Потеря личного номера влекла за собой потерю личности.
