Вторая — рациональной и вела к полной автоматизации. А третья — магическая, наделившая автоматы разумом и чувствами. Техника принимает фантастический характер; она становится гомогенной желаниям. К механическому ритму присоединяется лирика. Тем самым возникла новая реальность, мы можем отложить в сторону гаечные ключи. Таково положение, позволяющее нацеливаться на счастье. Сюда входит также, что им будут наслаждаться все и в полной мере. Земля должна стать единым жизненным пространством. Благоприятен момент, что она приняла островной характер: острова — древнейшие очаги счастья. Вторая цель — упразднение пролетариата. Она достижима только в том случае, если начать с корня — понять причины недовольства. Пролетарий обездоленный человек, и со времен Гракха мысль направлена на перераспределение долей наследства. Постепенно земельные наделы делаются все меньше и меньше, пролетариат становится глобальным явлением. Самый правильный путь — приравнять число живущих числу долей наследства, а не наоборот. Источник всех войн и гражданских раздоров — в перенасыщенности населения. Корни зла нужно искать здесь. Мировая империя — главная предпосылка. Идеальная плотность населения должна быть определена и гарантирована. Благодаря этому умножится как коллективное, так и индивидуальное счастье.
И в-третьих, одновременно будет редуцирована в разумных пределах конкуренция. Пока она будет существовать между государствами, формы ее будут определяться в мировом масштабе. Каждому индивидууму идеальная плотность сулит, напротив, более высокую долю участия в капитале. Только тогда даст эффект здоровая идея, что социализация может ограничиться одной энергией. Паритет между планом и свободой должен существовать без помех, как обращение платежных средств при достаточном золотом покрытии. Прежде всего — консервативная цель мероприятий должна оставаться невидимой за ширмой ее либерального исполнения».
Луций сложил листок и вновь убрал его. Хорошо бы было увидеть то, о чем написано в этой бумаге. В основном речь шла, пожалуй, о приложении древних идей к теории излучения и к новому международному положению вообще. Подобные мысли высказывали до того и другие, прежде всего интеллектуалы-англичане, такие, как лорд-мэр Грант, Мальтус и Гексли, а также и Казанова в своем причудливом романе «Иксамерон», в котором он перенес Эдемский сад в недра Земли. Это могло бы доставить удовольствие Горному советнику. А между строк чувствуется между прочим магнат, думающий о своем богатстве. Это, конечно, не упрек, поскольку богатство зачастую благоразумно и прозорливо. Мысль работает в тех пределах, где есть что терять. Безусловно верно то, что решить все проблемы можно только в мировом масштабе.
Как тема новейшей истории это было распознано довольно рано и имперскими умами, и социальными утопиями, что и привело к временному правлению Регента. Время это тянулось потом, повторяясь, как узор ковра, и перемежаясь мировыми и гражданскими войнами, периодами мира и труда, мощного развития техники и науки, и все надеялись, что это завершится гармоничным осмыслением проделанного пути, что оправдает понесенные жертвы.
Основное возражение вот в чем: можно ли действительно обрести счастье в покое? Есть ли довольство — счастье? Он подумал о беседах у Хальдера. Мир, пожалуй, создан скорее как арена для охоты и войн. В долгие периоды мирного времени накапливалось раздражение, беспокойство, taedium vitae,[44] подобно скрытой лихорадке. По-видимому, со времен Каина и Авеля человечество распалось на две породы людей с совершенно разными представлениями о счастье. И оба этих представления продолжают жить в душах людей, и то одно одержит верх, то другое. И часто обе души живут в одной и той же груди.
Луций стоял с лиценциатом Руландом в маленьком лекционном зале Военной школы — строгом помещении с высокими овальными окнами, сквозь которые падал свет на побеленные стены. Во всю длину зала висела старинная картина с изображением битвы: «Последние из Гиймона». Над кафедрой, как положено в таких местах, портрет Проконсула — прекрасный экземпляр кисти военных художников.
Молодые курсанты устремились в зал и, отдав честь, заняли свои места. В старшем классе они уже носили мундиры своих полков, и поэтому картина была пестрой. Они только что вернулись с тактических занятий — скачек по пересеченной местности, — и лица их еще выражали возбуждение и радость, которую всегда доставляет общение с лошадьми и оружием. Кое-кто из курсантов, в основном те, кто уже носил зеленый мундир горных стрелков, приветствовал Луция персонально, это были знакомые, а значит, и родные лица из Бургляндии.
