Он взял фонофор. В аппарате послышался резкий отрывистый голос:
— Главный пиротехник Сиверс слушает, к исполнению приказа готов.
— Сиверс, на днях к вам в арсенал зайдет командор де Геер, чтобы подобрать подходящее снаряжение для команды. Покажите ему ваши милые игрушки. Нет, квитанции не надо, ничего письменного. Пусть действует по собственному усмотрению. Запишите в книге расходов как изъятие инвентаря «с целью проведения эксперимента».
Он поставил фонофор на предохранитель.
— Кстати, мое почтение, отдаю должное донесению — я как раз видел, как эта штуковина летела над городом.
Он показал при этом на экран напротив стола, где мелькали кадры открытия выставки трофеев в клубе Ориона.
— Они подстреливают такую дичь, у которой не разберешь, где зад, а где перед. Я лично предпочитаю солидную охоту на лисиц.
Он засмеялся. Потом, став серьезным, сказал:
— Я припас для вас малоприятное задание. Вы выразите Ландфогту соболезнование от имени Князя — мундир адъютанта, посла для особых поручений. Возможно, вы отделаетесь занесением в список соболезнующих. На случай, если вам предоставят личную аудиенцию, не давайте втянуть себя в разговоры, выходящие за пределы данного вам поручения. Управление кадрами заготовит для вас верительную грамоту. Пожалуйста, два экземпляра документа — один для меня лично, на самовозгорающейся бумаге. Еще вопросы? Прекрасно.
Машина стояла во внутреннем дворе, на ней развевался проконсульский флажок, дававший право беспрепятственного проезда. Машину вел Марио, Костар сидел рядом с ним.
Они выехали через главные ворота, где был открыт центральный проезд. В Верхнем городе все было тихо-мирно, почти безлюдно. Потом они пересекли Корсо, запруженный народом. Танк на воздушной подушке неуклюже патрулировал улицы, паря, как сине-стальной жук, между Соборной площадью и внутренней гаванью. Он летел так низко, что подрезал высокие струи фонтанов и грозил зацепить верхушки обелисков. Их машину то и дело приветствовали.
В Новом городе на улицах тоже было многолюдно. Видны были группы людей, нагруженные мешками и домашним скарбом, они возвращались с погромов. Неподалеку от площади Гербера проезд для любого транспорта был закрыт. Войска Ландфогта не пропускали ни одной машины. Луций заявил офицеру, командовавшему патрульными отрядами, что вынужден настаивать на проезде, и указал при этом на флажок с орлом. В ответ был послан связной с его верительной грамотой к военному коменданту Центрального ведомства. Пришлось задержаться. Хорошо, что поблизости стояла охрана. Массы, затопившие улицы, были сильно возбуждены. Попадались пьяные и чем попало вооруженные люди. Луций разглядывал те зачастую странные предметы, которые тащили с собой погромщики. Даже дети волочили за собой захваченную добычу. Патрульные смеялись, не скупясь на шутки.
Машина стояла совсем с краю, вплотную к проволочному заграждению, отделявшему пустырь с западной стороны от Центрального ведомства. Когда Луций повернулся туда лицом, чтобы не смотреть больше на дикую суету толпы, его напугала картина, которая могла привидеться только в страшном сне. Площадка была битком набита серой массой людей. Впечатление было такое, будто пыль, превратив людей в привидения, до неузнаваемости изменила их одежду и выражение лиц. Над ними стояло облако пыли, как над загоном для скота. От площадки тянуло дурным запахом; тучами летали слепни.
Светлые одежды, которые обычно носили парсы, невозможно было узнать, и только белели кошти. Большинство людей стояло, но были и такие, кто, хватая ртом воздух, лежал на земле. Воды не было, люди изнемогали от жажды, среди них были раненые и женщины на сносях. А охранники из вспомогательной полиции зверствовали как бешеные. Флюиды жгучего страдания исходили от людей. Больше всего Луция потрясло, что другая толпа, по эту сторону колючей проволоки, смеялась и буйствовала так, что просто не укладывалось в голове. Тоненькая, почти невидимая сетка разделяла веселье и страдания, разграничивая их, как свет и тень. Как неуслышанными остаются на безлюдном морском берегу крики, раздающиеся с тонущих кораблей.
Луций стал разглядывать группу, стоявшую непосредственно рядом с машиной, почти касавшуюся ее. Вид у них был угрожающий. На запыленных лицах сверкали белые белки. Глаза словно выжгло огнем.
Ему показалось, что кто-то окликнул его; он услышал произнесенным свое имя — тихо, однако настойчиво, оно все время повторялось, как позывной сигнал.
