После того как Луций выполнил свою миссию посла, он занял место напротив Ландфогта. Руками он оперся на головку эфеса. Впрочем, его наверняка просветили в приемной начальника протокола на предмет оружия при нем, да и наблюдали за ним сейчас. Красавицы со стены дарили улыбки. Экран теперь бесшумно светился сразу несколькими квадратами — видны были массы, которые все еще дефилировали перед катафалком, и лагеря, куда сгоняли подозрительных.
Ландфогт с благоволением взирал на Луция.
— Заверьте Князя в моей признательности за его участие, командор. Нам известны его чувства… — В этом месте он сделал паузу, глазки его оживились, и он добавил: —…и мы разделяем их.
Он любил неясные, поддразнивающие формулировки, допускавшие любое толкование. В данном случае он хотел дать понять, что оценил тактический характер визита, и, возможно, даже больше того — что смерть мессира Гранде ему уж не совсем так некстати. Покушение давало ему хороший повод для разворота своей власти, и, кроме того, он любил замены в верхушке своего аппарата. Несчастные случаи, как этот, избавляли его от необходимости проводить чистки. Не повредит, если во Дворце узнают, что случившееся не только не выбило его из колеи, но и укрепило его власть. Он кивнул печально:
— Тяжелая утрата для нас, да и вообще для всех. Будет трудно усмирить народ в его справедливом возмущении.
Он взял новую сигару и пододвинул ящичек Луцию.
— Некурящий? Жаль. Я включу для вас аэроионизатор. Что вы скажете по поводу моего бункера, командор?
— Такое впечатление, что здесь идеально сочетаются комфорт и безопасность.
Ландфогт кивнул. Его благоволение возросло. За портьерой кукушка прокуковала полный час.
— Правда, несколько тесновато — будуар на броненосце. Mais je ne boude la-dedans.[57]
Он громко засмеялся, покровительственно и с удовольствием похлопывая по «Приключениям аббата Фанфрелюша». Потом спросил:
— Проконсул уже в городе?
— Нет, он все еще в своих садах.
Луций заметил, что по лицу Ландфогта пробежала тень. Тот, похоже ожидал, что Князь срочно направился во Дворец. В его отсутствии явно проглядывало величие этого человека. Кто знал, было это его слабостью или силой? Во всяком случае, в этом усматривалось, что он не придал значения происшедшему.
Ландфогт отключил аэроионизатор в знак того, что аудиенция окончена. Улыбки красивых женщин на стене застыли в неподвижности и стали похожи на маски. Луций поднялся и поклонился. Ландфогт величественно кивнул ему. Вошла Соня и вывела его из бункера.
Возвратившись к начальнику протокола, Луций осведомился, есть ли уже в ведомстве преемник мессира Гранде. Этому любителю молоденьких мальчиков с характерными вежливыми ужимками, каких Ландфогт предпочитал иметь у себя на дипломатической службе, ничего об этом известно не было.
— Я хотел бы использовать свой визит для выяснения еще одного обстоятельства, находящегося в ведении полиции.
— Va bene,[58] если оно не носит принципиального характера. В противном случае вам придется обращаться еще раз, после назначения.
Луций колебался.
— Речь идет о деле, связанном с парсами.
— В таком случае никаких затруднений не предвидится. Я попрошу проводить вас к доктору Беккеру, руководителю отдела, а тем временем доложу ему о вас.
Его опять повели по новому лабиринту ходов, до кабинета, на двери которого висела табличка:
Д-р Томас Беккер, отдел «Другие народы»
Помещение было узким, большой письменный стол, заваленный кипами журналов, оставлял свободным только место для прохода. Стены были заняты встроенными полками. В углу стоял старомодный граммофон.
На полках в музейном порядке были разложены различные приспособления и оружие. Предметы из дерева, камня, бронзы, костей, слоновой кости были разбросаны повсюду, словно детские игрушки, — на книгах и бумагах. Это вносило сильную струю в общую атмосферу кабинета. Складывалось впечатление, что это тихий рабочий кабинет ученого-этнолога, занятого своим любимым делом.
Однако вид этих странных фетишизированных предметов был пугающим, и не только из-за того, что игрушки носили магический характер. Чувствовалось также, что в них нашел свое отражение острый, незаурядный ум. Кабинет походил на хранилище черепов. По-видимому, коллекционирование голов входило в узкую специализацию доктора Беккера. Ведь препарируют же их в одних регионах в качестве военных трофеев, а в других — с целью культового идолопоклонства предкам. В этом кабинете мумифицированные и отбеленные черепа были искусно украшены драгоценными камнями и разрисованы цветными линиями. У некоторых из них глазницы были заполнены ракушками или перламутровыми кружками. В углу висела связка голов в натуральную величину — из бассейна Амазонки; все они были сплетены в одну связку за волосы, как головки высушенного лука.
