Луция пробирала дрожь в этом кабинете охотника за черепами. Он чувствовал, что находится в таком месте, где наука совершенно откровенно становится опасной — делается средством в руках полиции. Строгие прямые линии Координатного ведомства приняли здесь форму крюка и петли. Девиз «Знание — сила» старого Фрэнсиса Бэкона упрощался здесь до лозунга «Знание — убийство».
И сам покой в этом помещении был только кажущимся. Доктор Беккер, казалось, был погружен в своего рода подведение итогов; кипы перфорированных карточек, на которые он ставил красными чернилами маленькие значки, грудами росли на его рабочем месте. Он поднял голову, как человек, у которого совсем нет времени, и указал на второй стул рядом с собой.
Луций сел и посмотрел на ученого, одетого в неброский серый мундир, похожий скорее на домашнюю куртку. Узкий высокий лоб с лысым черепом и венчиком рыжих волос и голубые глаза, остро сходящиеся на собеседнике, были ему знакомы. Это обстоятельство оказалось весьма кстати, больше даже, чем от него можно было ожидать.
— Недавно я имел удовольствие слышать вашу беседу с профессором Орелли об одном диковинном острове, о котором он вам рассказывал.
Доктор тщательно придавил свои карточки резной костью и кивнул:
— Да, я припоминаю. Вы завтракали на «Голубом авизо» за нашим столом. Такая поездка — одно удовольствие. В воздухе так и носится дух Гесперид.
Он еще добавил, словно хотел подчеркнуть разницу между ними:
— Орелли — старый друг студенческих лет, товарищ по Нео-Боруссии.
Он указал при этом на ленточку, выглядывавшую из-под расстегнутого мундира. Потом продолжил:
— Мы ценим его научные сообщения, всегда вызывающие интерес, хотя они и нуждаются в научном контроле.
Это был пинок в сторону Академии.
— В последнее время они не лишены некоторого чудачества. Эта его Лакертоза похожа на такие явления, как Атлантида или Хаитхабу, выдуманные праздными головами, и лишь прибавляет балласта в работе. И это еще не самая худшая оценка подобного труда, если не ставить вопроса cui bono.[59] На этом имя не сделаешь.
Он поиграл бивнем моржа, на котором были вырезаны фигурки, и пробормотал:
— Я, между нами говоря, очень сомневаюсь, существовало ли в универсуме когда-либо это захолустное гнездо? По эту сторону Гесперид, во всяком случае, наверняка нет.
Это был выпад против Бургляндии. Беседа не клеилась. Наступило молчание. Тогда Луций сказал, делая отвлекающий маневр:
— А вот на этого даже страшно смотреть.
Он указал на череп, в верхней части которого была пробита огромная дыра.
— На этого?
Доктор посмотрел на красную цифру, проставленную на белой кости.
— Он взят с кладбища парсов на краю Пагоса. Типичное явление — так бьет клювом гриф, когда добирается до мозга.
Это обстоятельство сделало его разговорчивым, оно касалось его компетенции.
— Вам надо посмотреть мой фильм об этом. Сначала прилетают некрупные вороны, они выклевывают глаза. Потом начинают парить бородачи и стервятники, производят первичную обработку. Они уступают место орлу-могильнику, царю любителей мертвечины, тот лакомится благородными внутренностями. И напоследок заявляется целая свора урубу, гарпий и других мелких хищных птиц, которые завершают пиршество. Так труп бывает в мгновение ока растерзан. Довольно забавное зрелище, стоит посмотреть.
Он поставил череп назад, к другим.
— Говорят, что с этим связана особая мантика.[60] Жрецы наблюдают из башенки за трапезой и делают заключение о моральных устоях умершего в зависимости от того, с какого глаза будет начата трапеза — с правого или левого.
Он вздохнул.
— Злой народ. Старые ошметки Ближнего Востока, тронутые вонью падали. Трусливый, коварный и очень хитрый. Однако чем могу служить, командор?
Луций выпрямился на стуле.
— Господин доктор, я пришел к вам по одному делу, связанному с арестами. Один из арестованных имеет отношение ко Дворцу. Я имею в виду Антонио Пери, переплетчика книг, который живет на улице Митры. Тихий такой человек, мы ценим его как мастера книжного дела. Он уже много лет изготавливает переплеты для Проконсула. В его руках находятся ценнейшие рукописи. Его судьба очень тревожит меня, его надо выпустить на свободу. Для меня это вне сомнения, и я ручаюсь за него и его семью.
Лицо доктора Беккера омрачилось. Он посмотрел на Луция своим пронизывающим подозрительным взглядом и неодобрительно покачал головой:
— После каждой акции нас заваливают прошениями и жалобами подобного рода. В конце концов, в Гелиополе есть и другие переплетчики, не обязательно парсы, и они отлично работают. Или вы имеете в виду, что Проконсул лично заинтересован в этом Пери?
— Я не уполномочен делать подобное заявление. Я прошу вас рассматривать наш разговор как частный.
Доктор задумался на мгновение, потом встал.
— Потерпите минуточку. Я принесу дело из регистратуры.
