В огромном двухэтажном сельском доме родителей эту связь не удалось уберечь от чужих глаз. Отравленный любовью или ее подобием, Фашналгид уже не мог вести себя осмотрительно. Он осыпал свою новую пассию нелепейшими подарками — плетеный гамак, двухголовый козленок, кукла, одетая солдатом, сундучок из слоновой кости с резьбой-письменами, излагающими знаменитые легенды Понипота, пара пекубов в подарочной роскошной клетке, серебряная фигурка хоксни с лицом женщины, колода игральных карт в янтарном футляре с большой жемчужиной, клавикорды, ленты, книги стихов и в довершение — окаменелый череп мади с гипсовыми глазами.
Он нанимал музыкантов из деревни, чтобы те пели ей серенады.
В свою очередь женщина, в экстазе от того, что рядом с ней впервые в ее жизни оказался мужчина, который ничего не знал и знать не хотел ни о картошке, ни о зерне, ни о пелламонтейне, танцевала для него на его веранде совершенно нагая, в одних лишь браслетах, которые он подарил ей, и пела для него удалые зиганки.
Это не могло продолжаться долго. Мрачная сельская нравственность не стерпела такого разврата. В одну из ночей братья Фашналгида засучили рукава и, ворвавшись в любовное гнездышко, разбили клавикорды и вышвырнули Фашналгида из дома.
— Абро Хакмо Астаб! — орал что было мочи Фашналгид. В поместье никто, даже наемные работники, не решались произносить такое ругательство вслух.
Во тьме он поднялся на ноги и отряхнул пыль с мундира. Двухголовый козленок принялся жевать его штанину.
Фашналгид добрался до окна своего старика-отца, где принялся выкрикивать попеременно ругательства и мольбы.
— Вы с матерью хорошо устроились, черт бы вас побрал. Вы из того поколения, которое считало любовь подвластной воле и сознанию. Воля и сознание поднимают нас над животными, а любовь идет от обычного скотства, так говорили поэты. Вы женились на всю жизнь, но разве это правильно, старые глупцы? Проклятье, мир изменился! На смену воле и сознанию приходит холод...
Сегодня нужно хватать любовь тогда, когда удается. Разве не должны вы, мои родители, стремиться сделать меня счастливым? Что? Отвечайте, старые вы байваки, чертовы совы! Если сами вы всю жизнь были так счастливы, то почему не дадите и мне немного счастья? Вы ничего мне не дали. Почему мне никогда ничего не достается?
Из темного дома не донеслось ни слова в ответ. Из какого-то окна вылетела кукла, одетая солдатом, и попала ему по голове.
Фашналгиду ничего не оставалось, кроме как вернуться в свою часть в Аскитоше. Но новости, передающиеся из уст в уста между семьями, живущими в поместье, добрались и туда. Скандал не отпустил Фашналгида. Словно по злой иронии судьбы оказалось, что майор Гардетаранк приходится дядей той женщине, которую Харбин обесчестил, той самой женщине, которая нагой танцевала для него на его веранде и пела ему разгульные зиганки. С этих пор положение Харбина Фашналгида в части стало ужасным и день ото дня ухудшалось.
Он тратил все свои деньги на редкие книги, на женщин и выпивку. Он копил в себе ненависть к олигархии, от случая к случаю, словно странный коллекционер, открывая для себя, какой крепкой стала хватка автократии, стиснувшая за годы Осени северный континент. Копаясь в развалах букинистов, Фашналгид наткнулся на списки годовых доходов поместий Ускутошка за некоторый промежуток времени; среди прочих в списке значилось и родительское поместье Фашналгида. Против поместья стояло примечание «подарок олигархии». Никаких пояснений к этой фразе не было.
Исполняя свой воинский долг, Фашналгид обдумывал свое открытие. Отчего-то у него возникло ощущение, что сам он тоже часть подарка олигархии.
Между пьянками и развратом он вспоминал хвастливые слова отца. Разве не похвалялся старик, что когда-то ему выпала честь лично видеть олигарха? Никто никогда не видел олигарха. Нигде не было портретов олигарха. В сознании Фашналгида олигарх не вязался ни с каким образом, кроме пары огромных когтистых лап, протянувшихся к землям Сиборнала.
Однажды вечером, после окончания гарнизонного дня, Фашналгид приказал адъютанту оседлать его хоксни и во весь опор поскакал в поместье отца.
Его братья рычали на него, словно дикие звери. Ему не удалось увидеть свет своих очей, свою любовь, лишь взмах руки, когда ту утаскивали за дверь. Он узнал на милой руке браслет, который сам подарил. Как звенел этот браслет, когда она танцевала ему!
Его отец лежал на постели, укрытый одеялами. Старик едва ворочал языком, хрипел и часто впадал в забытье. А может, просто тянул время. Внезапно Фашналгид узнал во лжи и притворстве своего отца себя. Старик все твердил, что сам видел Торкерканзлага Второго, верховного олигарха. Но это было сорок лет назад, когда отец был еще молод.
— Титул ничего не значит, — говорил отец. — Он выбирался случайно, чтобы просто скрыть настоящее имя. Олигархия — это тайна, и имена членов совета и олигарха держатся в строгой тайне, чтобы никто и никогда их не узнал. Они даже не знакомы друг с другом... Так же...
— Значит, ты никогда не видел олигарха?
