— Всегда есть выход, моя курочка. Давай, беги к соседям и взгляни на этого славного капитана Фашналгида. Пригласи его сюда. Скажи ему, что у меня есть для него подарок. Не сомневаюсь, что он смягчит для нас правила. И, Беси... он, конечно, уродлив, как горный дьявол, но пусть тебя это не смущает. Будь с ним поласковей, ты поняла меня, курочка? Будь как можно ласковее, а это значит — очень-очень. И даже немножко соблазни его — ты понимаешь? Даже если придется перейти границы. Наши жизни зависят от этого, понятно?
Одим дернул себя за длинный нос и невесело улыбнулся.
— Лети, моя голубка. И помни — ни перед чем не останавливайся, чтобы завоевать его.
Ограничение числа жителей актом «О проживании» было встречено и воспринято с различных точек зрения на приказы олигархии. В привилегированных кварталах города люди кивали и говорили: «Как мудро, какое замечательное решение». Близ доков жители Кориантуры восклицали: «Что этот байвак придумает дальше!»
Эедап Мун Одим, вернувшись домой, в перенаселенное пятиэтажное жилище, ничем не выдал своего тревожного настроения. Он не сомневался, что очень скоро полиция вызовет его и укажет на то, что он и его семья входят в явное противоречие с новым законом.
Поздним вечером, обняв на ночь детей, он пристроил свое худое тело возле сонной жены и приготовил разум к пауку. Он ничего не сказал супруге, понимая, что ее картинные терзания, ее слезы, ее непременная беготня по комнате, традиционные сочные поцелуи, которыми она громко наградит троих детей, никак не решат его проблему. Когда дыхание жены стало ровным, как благоуханный ветер в осенних перелесках Кай-Джувека, Одим собрался с духом и вошел в то состояние малой смерти, что было входными вратами в паук.
Для бедных, несчастных, переживающих всевозможные бедствия осужденных это прибежище всегда было открыто. Вход в паук даровал возможность общения с сознанием тех, чья жизнь в обычном мире завершилась. Ни церковь, ни армия не распространяли свою власть на мир мертвых. Огромный мир усопших был чужд всякому подавлению или ограничению прав личности; даже бог Азоиаксик не был здесь властен. Только духи и еще более отдаленные по степени нисхождения останки существовали здесь в состоянии упорядоченного упокоения, непрерывно опускаясь к невосходящему солнцу Всеобщей Прародительницы, принимающей в свое лоно всех некогда живших.
Подобно перышку, трепещущая душа Эедапа Мун Одима опустилась вниз, чтобы узреть душу отца, лишь недавно ушедшего из Верхнего мира, и услышать отцовские слова.
В настоящий момент отец представлял собой подобие дурно сделанной золоченой клетки. Непросто было проникать взором через обсидиан не-существования, но когда душа Одима выразила свое почтение, отцовская душа мерцанием дала ответ. Одим изложил свои затруднения.
Душа слушала, иногда делая замечания, сопровождавшиеся появлением легких облачков золотистой мерцающей пыли. В свою очередь, душа общалась с рядом останков предков, длинной цепью нисходящих во тьму. Наконец отец передал Одиму совет.
— Милый и возлюбленный сын, твои всегдашние заботы о нашей семье и твоя теперешняя о ней тревога делают тебе большую честь. Семья должна полагаться только на себя, поскольку правительство не относится должным образом к семейным узам. Твой добрый брат Одирин Нан живет далеко от тебя, но он, как и ты, всегда внимателен к нашим бедным родственникам. Отправляйся к нему. Отправляйся к Одирину Нану.
Беззвучный глас растворился и затих в обсидиане. Одим негромко возразил: он любит брата Одирина Нана, однако брат живет в далеком Шивенинке; поэтому, возможно, ему лучше будет перейти через горы и вернуться к отдаленной ветви своего семейства, до сих пор живущей в долинах Кай-Джувека?
— Здесь со мной есть такие, кто не советует возвращаться в Кай-Джувек. С каждым теннером путь через горы становится все опасней, об этом говорят недавно прибывшие сюда.
Произнося эти слова, непрочный отцовский остов сотрясался.
— К тому же долины становятся скудными и каменистыми, а скот уменьшается в числе и тощает. Плыви на запад к своему возлюбленному брату, он энергичен и деловит. Прими наш совет.
— Отец, слышать музыку твоего голоса значит подчиняться его мелодии.
Почтительно и вежливо распрощавшись с отцом и другими родственниками, душа Одима, подобно искорке в звездчатой пустоте, поднялась сквозь обсидиан наверх. Ряды прошлых поколений постепенно исчезли из вида. Потом пришла боль вхождения в бренное человеческое тело, лежащее на кровати и ожидающее возвращения сознания.
Одим вернулся к своей земной оболочке, ослабленный нисхождением, но укрепленный мудростью отца. Подле него продолжала мерно сопеть жена, бестревожно отдавая сну свое обширное тело. Одим обнял супругу и успокоился в ее тепле, словно дитя возле матери.
