– А как же позитивный настрой для исцеления?.. Только помогите снять его, прошу!
Фундук же не обращал на их перепалку ни малейшего внимания. Только вытянулся тряпочкой, насколько это было возможно при его габаритах, и прикрыл глаза, прижав морду к шее Леса. Казалось, будь он человеком, он бы плакал.
Вдвоем с целительницей они начали спихивать многопудовую тушу кошкана с придавленного больного. Кошкан цеплялся когтями, но будто растерял боевой запал, и потому спустя несколько минут неравной борьбы удалось его сдвинуть.
– На улицу его, – скомандовала целительница, отряхивая ладони.
– Пойдем, Фундучок, – покорилась Норма. – Тебе будет лучше пока в сыскном. – И, придерживая кошкана за шкирку, повела его к дубовым дверям.
Это она, конечно, сглупила. И о чем только думала?
– У… Ду…
Целительница и Норма обернулись разом. Показалось?
Губы Леса едва шевельнулись:
– Ду… Дук…
Услышав свою кличку, Фундук вырвался из хватки Нормы и кинулся обратно к хозяину. Боднул его крупной башкой, а затем лизнул лицо.
– Фу, Дук… – вышептал брат. – В-воняешь… Ч… что ты сож… рал…
Целительница аж присела, а Норма вцепилась в косяк, чтобы не сползти на грязный, залитый талым снегом пол. Но быстро взяла себя в руки, подбежала к брату и припала лбом к его обтянутым покрывалом коленям:
– Очнулся! Очнулся…
Лес не отвечал, только все еще слабой рукой оглаживал свалявшуюся шерсть преданного зверя.
– Да-а, – протянула целительница, возвращая прежнее самообладание, – похоже, я все-таки недооценила важность позитивного настроя для лечения.
Спустя время, когда Лес вновь задремал, целительница распорядилась о размещении кошкана на местной конюшне, где он и жил последние годы до выпуска. Она была такой решительной, что Норма и не сомневалась – смиренница добьется необходимого.
Сама Лазурит вернулась к себе в палату. Она была так взбудоражена, что сон не шел, хотя ноги гудели от усталости, а голова шла кругом от пережитого.
Чтобы как-то успокоить мысли, она присела на свою кровать и вновь придвинула подставку с пером, чернильницей и листами бумаги. Покусав в задумчивости кончик пера, она разгладила ладонью лист и вывела:
«Академия капурнов Лейцфершт, город Вьерстап. Госпоже Аукс-Еловской».
Затем отступила немного и застрочила, стараясь не слишком напрягать все еще не восстановившуюся руку:
«Милостивая сударыня, Настасья Фетисовна!
Дерзаю воспользоваться Вашим дозволением писать к Вам с личным обращением. Как Ваше здоровье и подопечные? Как поживает Иммануил? Надеюсь, у вас все благополучно.
У меня было время подумать о полученном опыте, но познания мои до сих пор скудны и требуют подпитки. Посему я решилась писать к Вам.
Скажите, пожалуйста, что еще Вам известно об упомянутых Вами катаклизмах греха? Интересуюсь, потому как я и остальные члены нашего отряда недавно столкнулись с неким помутнением рассудка, что постигло нас единовременно, почти как в ущелье Меча. Возможно, мы вновь оказались уязвимы для подобных сил? И если так, пока не знаем, как с этим бороться. Покорнейше прошу Вас помочь внести ясность, ибо без совета сведущего человека мы рискуем многих ввести в заблуждение и заблудиться самим.
С надеждой на ответ,
искренне ваша почитательница,
Диана метнулась вдоль стола, хищно пригнувшись. Илай с позорным взвизгом скакнул в противоположную сторону.
– Давай, поганец, подставляйся! – выкрикнула она.
Янтарь мотнул головой:
– Я жить хочу!
– Долг – дело чести!
– Мне предыдущих разов хватило, – заявил он и попытался выполнить обманный маневр, но Охотница вмиг его разгадала и одним прыжком перемахнула через широкий обеденный стол князей Клюковых, оказавшись прямо перед ним. Тяжелая скатерть съехала набок, черные и белые шашки со стуком посыпались на дощатый пол.
– Выбирай: минутная боль или вечный позор? – спросила она, коварно сверкая окулярами.
Илай не привык видеть младшую сестру такой и поначалу он даже радовался, что ему наконец-то удалось с ней сдружиться. Но после третьего проигрыша и последовавшего за ним крепчайшего щелбана он уже не был так уверен.
– Ну? – Она широким жестом размяла кисти.
