Никто не проникает в тайны Церкви Святых Серафимов безнаказанно. Отряд сыскных расколот, Илаю и Диане приходится примерить алые мундиры гвардии, чтобы спастись от преследования. Дворец полон блеска и интриг, а бал в нем правят рыцари Ордена Сияющих – лучшие из геммов.Норма и Лес по приказу Инквизиции расследуют случаи Катаклизмов греха и вплотную подступаются к тайне противостояния серафимов и демонов, однако это знание может стоить им жизней.И героям только предстоит узнать, что соблазнам противостоять сложнее, чем монстрам.
© Коэн А. и М., текст, 2024
© ООО «Издательство «Эксмо», 2025
Месяц был до того узкий, что больше напоминал иглу для сшивания ран, чем пристойное светило. Его скудные лучи едва касались свинцовых оплеток окон Архива Внутренней Церкви, а о том, чтобы проникнуть внутрь и хоть немного развеять мрак читального зала, и речи не шло.
Но пятнадцатилетнему рыжему мальчишке, единственному, кто еще бдел над манускриптами в ту ночь, свет и не требовался – его янтарно-желтые глаза без труда различали каждый штрих и мелкий завиток на каждом гербе, что он изучал и старался запомнить.
Бытность дохляком в мире, где все решает сила – мускулов или же серафимова благословения – способствует развитию изворотливого ума. А если и ума не дано, всегда есть книги, где можно взять немного взаймы. Кроме того, нет места лучше во всем подзвездном мире, где манускриптов полно, а вот наставников по атлетике не наблюдается ни одного.
Михаэль быстрее геммов-одногодков понял, что бороться с тиранией Прохора столь же бесполезно, как пытаться сдвинуть с места монастырь – только подналяг, сразу пуп развяжется. Также споро он выяснил, что с янтарем его с малой вероятностью отправят в далекую губернию сторожить еретиков да помахивать дубиной. Он изучил все переписи рыцарей Ордена Сияющих и сделал вывод: ему стоит попасть во дворец. И только туда, ведь иначе его ждет армия – генералы никогда не прочь заполучить адъютанта, владеющего неслышным голосом. И хоть последняя война со Шлеменским княжеством за земли Волчьей слободы закончилась победой Паустаклавы, Михаэль не желал вступать на эту стезю.
Михаэль хотел… иного. Чего-то большего, чему пока не смог подыскать достойного названия.
А раз он хотел покончить с муштрой сразу по завершении учебки, стоило озаботиться знаниями, каких не может дать ни один наставник. Получить доступ в Архив было непросто – его выдавали либо лучшим, либо провинившимся особым образом. Пытать судьбу Михаэль не желал, ведь как тут угадаешь – пройдутся по твоей спине палками или отправят переписывать траченные древоедкой тома? Правильно, никак. Потому он штудировал историю, писания угодников и, разумеется, «Наставления Диаманта», чтобы показать, что вот он – прилежный во всех отношениях кадет, коего стоит время от времени поощрять поездкой на другой конец столицы в карете без окон до самого Черного сада, что скрывал в своей глубине мрачное здание Архива.
Но накануне Михаэль все же умудрился проштрафиться на тренировке по фехтованию: во время учебного боя с Рахель – девчонкой сильной и свирепой, как равнинный полоз, хоть и красивой, он в кои-то веки сумел перейти в контратаку и потеснить противницу, но… рано обрадовался. Выбив из ее руки шпагу, Михаэль успел издать победный клич, который сменился дружным вздохом ужаса – описав дугу, шпага впилась в ногу Габриэля, щуплого лазурита, пробив сапог насквозь. Пришпиленный к плацу Габриэль нелепо повалился на задницу, остальные геммы стайкой поспешили к нему. Руки Михаэля тряслись крупной дрожью, когда он пытался вынуть шпагу, но та лишь покачивалась, ускользая из его вспотевших пальцев. Габриэль бледнел на глазах, но, наученный горьким опытом, не издавал ни звука.
Все действо заняло не больше десяти секунд. Тут к геммам широкими шагами приблизился Прохор – наставник по атлетике, выдубленный тренировками и солнцем малахит. Рывком он выдернул злосчастное орудие, вторым поднял за шкирку Габриэля. Кровь толчками выплескивалась через дыру в сапоге, заливая истоптанные доски плаца.
Наставник пихнул раненого в спину, прямо в объятия крепыша Рустикса, и рыкнул:
– Этого в лазарет. А ты… – повернулся он к Михаэлю. Тот обмер. – Тебя, паршивец, я в пыль сотру.
И ушел, на ходу вытирая шпагу от крови ветошью. Что-что, а оружие наставник ценил. В отличие от вверенных ему кадетов.
Рахель проводила удаляющихся Рустикса и Габриэля холодным взглядом алых глаз.
– Подумаешь, важность, – фыркнула она, отбросив на спину длинную черную косу, что кончиком дотягивалась ей до бедер. – Немного крови. Нанеси удар я, он бы неделю ходить не смог.
Иногда Рахель бывала такой, что загляденье – даже мешковатая форма учебки ее не портила, а будто намекала на какую-то удивительную тайну, что скрывается под ней. Но чаще в присутствии сестры-гемма Михаэль чувствовал себя не уютнее, чем мышь, какими настоятель монастыря баловал своих любимых сов.
Он все же решился ответить:
– Но, выходит, нанес его я.
Рахель вздернула верхнюю губу, мигом взбеленившись.
– Не обольщайся, растяпа. Все потому, что я тебе поддалась.
Вскоре за ней потянулись прочь остальные геммы – яшмы, лазуриты, малахиты, редкие турмалины. И каждый наверняка думал: «Как хорошо, что на его месте не я». Через пару минут Михаэль остался во внутреннем дворе монастыря один. Кулаки сами сжимались и разжимались. Он был унижен и напуган, а более всего его страшило грядущее наказание. Пусть Габриэль его друг и обязательно простит косорукого янтаря, но это все потом – сейчас ему стоило поберечь свою шкуру.
