Сварив кофе, Куликова вернулась к компьютеру и стала искать что-нибудь внятное про гены и генетику. Биологию она учила в советской школе чуть ли не сорок лет назад. Без энтузиазма, надо сказать, учила. Это вам не сочинения писать! ДНК-РНК – в то время это все было запутано и сложно для понимания. И с тех пор в генетике могло произойти много нового. Набрала свой запрос и успокоилась. Да, действительно:
«Уф! – успокоилась Светлана. – Значит, я все правильно себе представляла. Только это слово ген образовали от «генитори», а точнее от греческого «гениос», а не наоборот!»
И тут в той же статье, в Интернете, ей на глаза попался совершенно новый термин «мем», от слова мемори-память. Оказывается, когда она еще была наивной советской школьницей, и совершенно не интересовалась биологией и тем более генетикой, вышла любопытная книга Клинтона Ричарда Докинза «Эгоистичный ген». А потом еще одна – «Расширенный фенотип», в которой этолог Докинз и ввел термин «мем», как единицу измерения памяти гена, и развил теорию про эффекты, не ограничивающиеся только организмом особи, а еще и проникающие в среду обитания организма.
Теперь получается, что Докинз выстроил некую теорию с геном-хранителем. Есть сам ген, есть его память мем, и эта память проникает не только в последующие поколения, но и в их среду обитания. А слово «хранитель» имеет двойной смысл. С одной стороны, ген хранит – аккумулирует всю информацию. А с другой – охраняет от бед и невзгод, используя весь свой накопленный ресурс: физический и интеллектуальный.
Биологи всего мира пытаются влезть в ген. Изменить его структуру, стереть информацию. Растения уже давно модифицируются. Животные тоже. Следует ожидать, что это станет обычным делом и для человека. Но не закончится ли тогда сам человек?
Прошло три месяца, и Андрей вернулся в Санкт-Петербург. Он привез кучу подарков и родителям, и Алисе, и, конечно, своему малышу. С Алисой они не то, чтобы окончательно помирились, но отношения явно улучшились и потеплели.
Свету взяли на работу в турфирму, которая когда-то размещала рекламу в журнале, из которого её уволили, и пообещали не слишком высокий, но все же стабильный заработок. «Жизнь налаживается!» – радовалась Куликова. Собственно главной проблемой все еще оставалось хроническое безденежье, усугубленное совместными возросшими долгами, но в долгосрочной перспективе были виды на наследство.
Паоло оформил у нотариуса завещание, в котором отель предназначался Андрею, а две квартиры – Фабио. И Андрею, и Фабио, придется платить налог на наследство. Причем для Андрея, как для слишком дальнего родственника, нерезидента страны и будущего владельца объекта туриндустрии, эти налоговые отчисления могут в сумме составить от десяти до двадцати процентов. А, если одариваемый решит продать отель сразу после вступления в права наследство, к этому добавиться еще драконовский налог на доходы.
Света время от времени увещевала сына:
– Пожалуйста, не забывай, что старик относится к гостинице как к своему ребенку, мы будем считать ее членом нашей семьи, беречь и заботиться о ней. Конечно, неплохо было бы, чтобы Паоло поддержал нашу семью финансово уже при жизни. Но просить его об этом нашего итальянского родственника совершенно неприлично. Мы все равно любим Паоло, считаем его благодетелем, благодарны ему и понимаем, что его уход принесет больше проблем, чем дивидендов.
К тому же мать все еще тревожилась за сына, как он справится со всем этим гостиничным хозяйством. Следующий его визит к итальянскому дедушке по визовым правилам возможен не раньше, чем через три месяца. А опыта Андрей особо не набрался. Судя по его рассказам, они с Фабио ходили по ресторанам и дискотекам, дегустировали вино в винодельнях, катались на лошадях и на мотоциклах, тест-драйвили Феррари. А отель жил сам по себе. Андрей еще проговорился, что последний финансовый год у гостиницы Паоло, как и в целом по стране из-за общего экономического кризиса и резкого снижения количества туристов, закончился со значительными убытками.
