– Возможно, вас это удивит, но я тоже так считаю! Ничего потом не будет! Пусть желающие верят в Бога и загробную жизнь, если им так легче переносить жизненные трудности и неминуемые потери близких. У нас в России по этому поводу есть замечательная песня:
Света сначала пропела эти слова по-русски, а потом, как сумела, перевела их на итальянский. Получилось довольно коряво. И, не исключено, что в её переводе Паоло не слишком уловил смысл.
– Дьяволу служить не будем, это однозначно! Себе надо служить! – уточнил старик, пытаясь продемонстрировать, что смысл песни он все-таки понял.
– Кстати, о масштабах веры. Количество ее сторонников, на мой взгляд, сильно преувеличено. Я, конечно, не владею цифрами серьезных статистических исследований о том, сколько людей в той или иной стране по-настоящему верят в Бога. Но по ближнему кругу своих знакомых могу сказать, что большинство из них с энтузиазмом отмечает Рождество и Пасху. Некоторые даже перед Пасхой соблюдают пост. В праздник покупают в супермаркете или сами пекут куличи и красят яйца. Примета времени – посылают друг другу красивые открытки со стихами о Рождестве, Пасхе или Троице по смс или электронной почте. Изредка ходят в церковь и ставят свечки. При этом на Бога никто особо не надеется – рассчитывают в первую очередь на себя. Может, просто у меня такие специфические знакомые?
– Это везде такая тенденция. Среди моих приятелей тоже. Что-то делают больше по привычке.
На кухню вошла мама Алла и бесцеремонно прервала задушевную беседу:
– Так! Что вы тут холодный кофе пьете! И ни одного пирожка не съели! А у меня еще есть щи из свежей капусты. И плов в холодильнике. А пельмени вы любите? Светик, доченька, переведи ему, что я сказала, а то он, похоже, не понял!
– Мам! Про еду все без перевода понятно. Рано еще есть. Утро на дворе! Мы тут про смерть разговариваем и про отсутствие загробной жизни. А ты со своими пельменями.
– Не гневите Бога своими пустыми разговорами. Вот ты, дочь, слишком упрямая в своем атеизме, поэтому у тебя столько проблем и тревог. Не веришь в Бога – сиди и помалкивай! Зачем кричать об этом на каждом углу.
– Мама! Не начинай! Мы с Паоло уже очень взрослые!
– Бог великодушен и дает всем ровно столько испытаний, сколько люди могут вынести, – попыталась переубедить своих атеистически настроенных оппонентов Алла.
– Почему эти же люди, в конце концов, загибаются под тяжестью тех или иных испытаний? – без особого желания продолжать бесполезный спор поинтересовалась у неё дочь.
– Чтобы оказаться на небесах в царствии небесном! – у Аллы, как у заправского священника, на все был готов ответ.
– Ты что, в самом деле, хочешь там оказаться? На небесах? – поинтересовалась дочь.
– Пока не готова. Мне и тут нравится. Никуда я от вас не денусь, не дождетесь. Вон Паоло 97 лет! Я для него девчонка-молодуха. Переведи ему!
Света смиренно и терпеливо перевела итальянцу мамины слова. Синьор Потапов расплылся в улыбке и закивал головой в знак согласия.
А между тем Алла не унималась:
– Зачем думать о том, что ничего не будет после земной жизни! Думать надо о хорошем! Так и жить легче! А потом – и пусть ничего не будет! – подвела компромиссный итог теме добродушная хозяйка дома.
Следующие два дня Света с сыном возили иностранных гостей на экскурсии по достопримечательностям Санкт-Петербурга. Побывали в Эрмитаже, в Русском музее, в Казанском и Исаакиевском соборе. Зашли даже в Спас-на-Крови. К слову сказать, до приезда итальянцев ни она, ни Андрей там ни разу не были – повода не было выбраться. Потому петербуржцы и любят иностранных и иногородних гостей северной столицы – без них ни за что не доехать ни до музеев, ни до замечательных пригородов – Петергофа, Ломоносова, Павловска или Гатчины.
На этот раз в пригороды иностранных гостей не повезли. Для Паоло такая поездка могла оказаться слишком утомительной.
Через пару дней вечером за чаем в очередных дискуссиях супруги Куликовы сошлись с Паоло во мнении, что проповедуемый ими атеизм существует сам по себе, а культура родного Петербурга и почти все его памятники, нравится им это или нет, так или иначе связаны с христианской религией. Впрочем, также и в Италии. Они «чужие» или «другие» среди «своих».
О своем наследстве старик заговорил только на пятый день пребывания в Санкт-Петербурге.
