Поздно вечером Бойер наткнулся на Стэнли Коэна[624], профессора из Стэнфорда. Бойер знал Коэна по его научным работам, но лично они никогда не встречались. Аккуратная седеющая бородка, круглые очки с толстыми стеклами и осторожная, неторопливая манера речи делали Коэна «живым воплощением мудреца Талмуда», по выражению одного ученого. А его знания микробной генетики не уступали Талмуду по объему. Коэн работал с плазмидами и, конечно, знал об открытой Фредериком Гриффитом реакции трансформации – способе, позволяющем доставлять ДНК в бактериальные клетки.
Ужин уже закончился, но Коэн и Бойер были голодны. Вместе со знакомым микробиологом Стэнли Фалкоу они вышли из отеля и отправились на тихую темную улочку в торговой зоне у пляжа Вайкики. Закусочная в нью-йоркском стиле, с яркой мерцающей вывеской и неоновым декором, спасительно маячила в тени вулканов – и там был свободный столик. Официант путал кишке с кнышем, но в меню удалось найти солонину и рубленую печень. За сэндвичами с пастромой Бойер, Коэн и Фалкоу обсуждали плазмиды, генные химеры и бактериальную генетику.
И Бойер, и Коэн знали об успехах Берга и Мерц в создании лабораторных генетических гибридов. Беседа естественным образом переключилась на работу Коэна. Он выделил из кишечной палочки несколько плазмид, одна из которых не доставляла неудобств при изоляции и с легкостью передавалась между разными штаммами
А что, если Коэн вырежет ген устойчивости к антибиотику из одной плазмиды и вставит его в другую?
Мысль блеснула словно неоновая вывеска в островной тьме. В своих пионерских экспериментах Берг и Джексон не могли быстро опознавать бактерию или вирус, в которые попал чужеродный ген. Гибридную молекулу можно было вычленить из биохимического супа только по размеру: А + Б больше, чем А или Б. Плазмиды Коэна, несущие гены устойчивости к антибиотикам, давали мощное средство для отлова рекомбинантов. На помощь экспериментаторам придет сама
Но как быть с основными техническими затруднениями Берга и Джексона? Если генетические химеры образуются с частотой одна на миллион, то даже самый искусный и эффективный метод отбора не сработает: отбирать здесь, по сути, нечего. Вдруг Бойера что-то толкнуло заговорить о ферментах, режущих ДНК, и о том, как Мерц усовершенствовала процесс создания генетических гибридов. Затем наступила тишина: у Коэна и Бойера в головах закрутилась одна и та же мысль. Конвергенция была неизбежна. Бойер очистил ферменты, позволяющие гораздо эффективнее создавать ДНК-гибриды; Коэн выделил плазмиды с простыми маркерами для отбора и способностью легко распространяться между бактериями. «Идея, – вспоминал Фалкоу, – была слишком очевидной, чтобы ее упустить».
«Это значит…» – начал Коэн медленно и отчетливо.
Берг прервал его на полуслове: «Точно… это могло бы получиться…» «Иногда в науке, как и вообще в жизни, – писал потом Фалкоу, – не обязательно заканчивать мысль или фразу». Эксперимент представлялся столь очевидным, столь восхитительно простым, что его можно было бы провести со стандартными реактивами за один вечер: «Смешаем разрезанные
Такой эксперимент был бы не только новаторским и эффективным, но и потенциально куда более безопасным. В отличие от вирусо-бактериальных гибридов Берга и Мерц, химеры Коэна и Бойера состояли бы только из бактериальных генов, которые представлялись куда менее угрожающими. Ученые так и не нашли причин откладывать создание подобных плазмид. В конце концов, бактериям от природы дано обмениваться генетическим материалом, словно сплетнями; свободный рынок генов – одна из главных отличительных черт микромира.
