Сиверсу было до невозможности трудно отыскать депутатов, согласных участвовать в сейме, таких охотников нашлось совсем немного. Михал Клеофас Огинский, уже назначенный делегатом и чувствовавший себя связанным по рукам и ногам, оказался в одной компании с подонками общества, которых кое-как удалось наскрести русским, чтобы те представляли интересы Речи Посполитой. Многих Сиверс просто подкупил или пригрозил им Сибирью. Михал Клеофас был в полном отчаянии. Притворившись больным, он уехал возмущаться к себе домой в Соколов и оставался там до тех пор, пока российский посол не пригрозил прислать за ним отряд русских войск. Потребовалось еще три месяца препирательств, громких и молчаливых протестов, бесконечных уточнений регламента, постоянного запугивания и устрашения, применяемых королем, пребывавшим на грани нервного срыва, прежде чем второй раздел Речи Посполитой был наконец ратифицирован в результате молчаливой забастовки. 23 сентября, когда обстановка накалилась до угрожающего предела, русские войска стояли наизготове, а пушки были наведены на здание сейма, король окончательно сдал своей подписью полстраны. К России отошла восточная половина Великого Княжества Литовского (вся Центральная Беларусь), включая Несвиж и канал Огинского. Пруссаки заняли оставшуюся часть Западной Польши – Великую Польшу, включая Гданьск (ставший Данцигом), Торунь (Торн), Познань (Позен) и Ченстохову (Ченстохау); в последнем из этих городов хранилась национальная святыня Польши – икона Черной Мадонны.
Когда сейм закончил свою работу, начались разборки. Авторы Конституции – Игнаций Потоцкий, Станислав Малаховский и Гуго Коллонтай, а также военачальники Юзеф Понятовский и Тадеуш Костюшко покинули страну и отправились зализывать свои раны в Лейпциг, Париж и Венецию.
Король по пути назад в Варшаву в конце ноября решил заехать в Соколов на пару дней, чтобы поделиться с Михалом Клеофасом чувством перенесенного им унижения. В его отношениях с Екатериной наступил полный разрыв; императрице теперь нужно лишь было окончательно унизить человека, когда-то разделявшего с ней ложе, и также унизить всю его погруженную во мрак страну. В Михале Клеофасе король всегда видел резонатора мнений, катализатора мыслей и чувств, которому он мог громко задавать вопросы, даже не требуя ответов на них. Если все же Михал Клеофас давал какой-либо совет, он, как правило, пренебрегал им. Сейчас, когда усталость от пребывания на престоле все больше давала о себе знать, королю просто захотелось поговорить один на один, выпить и облегчить немного душу. Михал Клеофас провел короля по своим владениям и показал усадьбу, ознакомил с библиотекой и рассказал о планах обустройства парка, а также похвастался, как он усовершенствовал хозяйство Михала Казимира, начав развивать в поместье мануфактурное производство, в котором задействовал нанятых им работников-иммигрантов из Германии и Швейцарии. Эти люди искали новой жизни в смело шагавшем новом мире. Однако неожиданно все их надежды рухнули.
Полномочным послом в Варшаве Екатерина назначила генерала Игельстрома, который уже завоевал себе общую ненависть как военный губернатор города. Ему был предоставлен полный карт-бланш, чтобы распоряжаться судьбой Польши.
Таким образом, Осип Андреевич Игельстром, кадровый русский военный скандинавского происхождения с тридцатилетним боевым опытом, стал властелином жизни и смерти на подвластной ему территории. Он имел скверный и придирчивый характер, несмотря на подагру, от которой страдал и из-за которой был вынужден управлять Варшавой со своей постели. Всякий его каприз, пусть даже порожденный плохим настроением, становился законом, и тех, кто противился его воле, ждало наказание. После разговора с ним у канцлера Антона Сулковского случился сердечный приступ, от которого тот скончался. Его непримиримость давно оставила свой след. На сейме 1768 года, когда он предоставил сам себе полную свободу действовать от имени России в осуществлении первого раздела Речи Посполитой, два священника, епископ Каэтан Солтык и епископ Юзеф Андрей Залуский – знаменитый собиратель библиотеки Залуских, осмелились усомниться в справедливости его требований и мотивов, и Игельстром без промедления приказал выслать их в Калугу – тихий, сонный город к югу от Москвы и по пути в Сибирь.
