Дверь на втором этаже неуклюже брякнула, будто тоже не выдержав напряжения. За стеклом наверху появилась величественная фигура чуть выше двух метров ростом.
Все кричало об ее превосходстве и совершенном строении: идеальные пропорции, длинные и крепкие руки, крепость костей которых явно была такой, что ни одна тяжесть не могла бы их переломить, даже если все стены и потолок завода рухнут. Длинные ноги не переступали, не передвигались, а буквально возносили тело над землей, словно действовали по собственным законам физики, для которой нормой была левитация. Было не заметно, как это существо делает плавные, быстрые шаги.
Мощная, широкая грудная клетка была обтянута перламутровым экзоскелетом, прикрытым белоснежным пиджаком. Длинная шея, словно искусственная, вытягивалась и поворачивалась незаметно, плавно, будто обтянута была не кожей, а мягкой, податливой глиной. Однако на такой шее могла бы удержать мраморную колонну.
Вытянутое лицо было высечено идеально: аккуратный нос с узкими ноздрями, припухлые губы розоватого оттенка. Но больше всего поражало не это.
Когда существо застыло за стеклом, будто виртуальное изображение на плоском экране или чья-то лабораторно воссозданная фантазия, переведенная в голограмму, на тестируемых словно направили свет из космической материи с невыразимым узором, которой тенью лег на весь первый этаж и мог быть осязаем.
Тонкая белоснежная кожа сияла сквозь перламутровый экзоскелет, который усиливал это свечение, а глаза поражали своим уникальным строением. Большие бездонные зрачки были иссечены яркой сеткой, наполненной лиловыми искрами, вспыхивающими каждую миллисекунду, а обрамляла их радужка, в которой глубокий фиолетовый цвет был как живой, движущийся элемент, напоминавший густую жидкость, плывшую вокруг зрачка, но не заплывавшую в него или за границы серебряной лимбы. Склера была светло-голубой и отдавала неоновым свечением.
Глаза казались огромными, и каждую долю секунды рисунок в них менялся: искры вспыхивали в разных частях сетки, жидкость стекала по радужке то сверху вниз, то наоборот, завораживая и приковывая взгляды на долгие-долгие минуты.
В дополнение ко всему о наивысшем происхождении существа говорил невероятный шлейф из роскошных, крепких длинных волос, переливавшихся серебром под лучами лабораторных ламп. Идеально ровные передние пряди послушно падали до плеч, но на затылке волосы вились почти до поясницы.
Ходили мифы и легенды о невероятных свойствах прекрасных локонов и кудрей элиты: поговаривали, что те могли выдержать груз весом в несколько тонн, что именно из них в военные годы делали жгуты для перевязки ран, так что раны никогда не гноились и не вскрывались вновь, а по мере исцеления жгуты растворялись в ткани зажившей кожи, которая больше никогда не повреждалась.
Ви всегда считала, что это сказки для маленьких впечатлительных «первичников». Ведь ничто и никогда не указывало на то, что представители элиты были способны на подобное непрактичное сострадание и трату собственных ресурсов.
Теперь, глядя на удивительный серебряный водопад, спадавший по плечам и спине высшего существа, она могла все же признать, что хотя волосы выглядели легко и воздушно, все же могли оказаться крепче любой металлической цепи.
Весь облик существа выглядел настолько безукоризненно, что Ви в жизни бы не смогла по внешним признакам даже приблизительно угадать его возраст: никто точно не знал, сколько эвтонов могла длиться жизнь представителей элитного класса.
Все работники в белых халатах, вне зависимости от своего ранга, медленно склонили головы и почтительно опустились на одно колено, в том числе красивая, изящная и грациозная Олиминдрия. Ведь в помещении вместе с ними теперь находился один из Сотни.
Это был не просто высший класс, превосходящий всех в эволюционной цепочке. Сотня возглавляла общество и управляла им, потому что являлась недосягаемым абсолютом, от которой высший четвертый класс людей отделяли долгие-долгие световые годы эволюции и развития.
Вивиан почему-то вспомнила старинное, древнее слово – Боги. Когда-то оно означало для людей что-то вроде совершенного существа, всезнающего и всемогущего. Если это было так, то Элита была вполне достойна подобного титула.
Экзаменатор Олиминдрия, встав с колена, преподнесла к коралловым губам запястье и заговорила в него:
– Жду дальнейших указаний.
По тестируемой тройке прошла волна возбуждения и волнения. Никто из них даже в дерзких мечтах и снах не мог вообразить себе встречу с представителем Сотни, и уж тем более не мог догадаться, что это значило и к чему могло привести.
Репродуктор вновь загремел по лаборатории:
