Пёс флегматично и размеренно перебирал лапами. Но ураган свистел где-то позади его хвоста. Девушка ослушалась старика, глянула вниз и тут же зажмурилась, от неожиданности. Под её ногами разверзлась бездна. Где-то далеко внизу засинел морской прибой, показавшийся после буро-коричневого материка. Звуки колыбельной песни, которую некая мама пела своему младенцу, перемежались с лязгом металла, выстрелами, звуками борьбы, матёрой брани и воплем отчаяния, что превращало нежную мелодию песни в неблагозвучную какофонию. В довершении к нереальности этой картины, где-то над головой у девушки сияла Полярная звезда созвездия Большая Медведица.
«Разве собаки умеют летать?!» – подумала Ева и только собралась задать этот вопрос деду Тихону, как поняла, что верный пёс старика снова побежал по земле, по-прежнему, немного неестественно перебирая лапами в воздухе.
– Вот мы и на месте, – своим обычным тихим голосом произнёс дед Тихон, и собака встала, как вкопанная.
– Где мы? – спросила Ева, не веря своим глазам. – Этого не может быть…
– Может, внученька, – ответил вкрадчивым голосом тихий дед. – Ты всё правильно поняла.
Евангелина смотрела на крыльцо родительского дома, в родной Болгарии, не скрывая больше слёз, бесконтрольно текущих по её щекам. На крыльце лежала такая знакомая чёрная варежка. Виноградная лоза обвивала веранду при входе точно также, как это было в её далёком детстве. Крупные сочные ягоды дикого винограда выглядывали из-за листьев, чем-то похожих на растопыренную руку.
Девушка, не к месту, вспомнила, какое отличное домашнее вино делал её отец из этого винограда. Знала она про то, так как отец, впервые в жизни, разрешил им обеим пригубить бокал вина, в честь того, что они отмечали в тот злополучный день своё двенадцатилетие.
Да-да, тогда она была не одна. Их было две сестры. Две близняшки. Родители назвали их созвучно, как слова в одной и той же песне: Евангелина и Ангелина. Только Ангела родилась на пять минут позже, потому считалась младшей сестричкой. А Ева была старшей и более серьёзной дочерью у своих родителей.
Ангелина была настоящим Ангелом в родительском доме. Белокурая девочка, с пронзительно-синими глазами, которая всегда улыбалась и невинно радовалась жизни. Она не заслужила той участи, что её постигла в дальнейшем. Нет, не заслужила. Ангела, найду ли я когда-нибудь тебя?.. Внезапный стук в дверь прервал горькие видения Евангелины.
Глава 4. ПЕРВАЯ СВИДЕТЕЛЬНИЦА КОМОМ.
– Евочка Фёдоровна, откройте! Вы просили меня подойти! – раздался громкий голос незнакомой женщины за дверью.
Девушка-полицейский резко подскочила на своём кожаном диване, в углу рабочего кабинета. Тут же глухо застонала, прикрыв воспалённые от бессонных ночей глаза правой рукой. Ослеплённая беспощадным полуденным солнцем, она, тем не менее, успела заметить бокал недопитого болгарского вина, купленного в местном магазине и красовавшегося на журнальном столике у дивана, и немедленно убрала его в сервант.
«Совсем плоха я стала», – подумала Евангелина. – «Неужто с одного глотка так меня развезло?.. Зато теперь понятно, что дед Тихон с его собакой мне приснились». А вслух сказала: – Сейчас открою! Подождите немного.
Подходя к двери, Ева Дмитриева чуть не споткнулась о невесть откуда появившегося, спящего на пороге чёрного пуделя. Животное вскочило на ноги и, от испуга, ощерилось, показав свои великолепные белые клыки.
– Иди своей дорогой, а я пойду своей! И ты меня не трогай, а лучше пожалей, – вспомнила Ева детскую считалочку, которой они часто пользовались с младшей сестрёнкой в своих играх.
Пудель послушно отошёл в сторону. Ева открыла дверь. Пудель проскользнул у девушки между ног и убежал стремительно в неизвестном направлении.
– Я уже пятнадцать минут как стучусь, Евочка Фёдоровна, а в ответ – ничего… Я уж испужалась, не случилось ли чего, – виновато оправдывалась невысокая кругленькая женщина, неопределённого возраста. Она была ладная, ухоженная. И, всё равно, её фигура напоминала цифру «Ноль».
– Простите.., Тамара Алексеевна, – произнесла Евангелина, с трудом припоминая имя первой вызванной свидетельницы. – Я не хотела Вас так пугать.
– Пустяки, – приободрилась круглая женщина. – Допрашивайте лучше то, что хотели. Мне нечего скрывать от правосудия.
– Как давно Вы знаете родителей пропавшей девочки Вари? – начала свой допрос следователь Дмитриева.
– Да давненько, как знакомы мы, – охотно ответила свидетельница Тамара Алексеевна. – Мы с Лилечкой Степанной вместе в одном роддоме лежали, на сохранении, значится. Там и познакомились. Нас обеих кесарили. У обеих девочки родились. А как выяснили, что ещё и живём рядышком…
– Ну, не так уж и рядом, – невежливо прервала свидетельницу девушка-полицейский. – В двух кварталах друг от друга вы жили. А если ехать на метро да на автобусе, так ещё и дальше. А потом Вы с дочерью и вовсе в Пушкин перебрались.
