– Черта с два я тебя куда-либо звать собиралась, – возмутилась она. – У меня ноги устали.
– Давай, вставай, – Дима вышел из-за столика. – Если не сможешь ходить, я тебя потащу.
– Ты точно знаешь смысл слов «белый танец»?
– Конечно. А еще я знаю, что некоторые девушки слишком скромны, чтобы пригласить меня.
– Ты слишком самовлюбленный, – она сунула ноги в туфли и протянула руку. Дима насмешливо прижал ее к губам и подмигнул. Его встретил осоловелый заинтересованный взгляд.
«Если не сегодня, – вдруг подумал он, – то уже никогда».
Они прошли мимо Игоря. Катя его даже не заметила. К часу ночи в клубе стало душно, и это сказывалось на пьяных молодых людях. Дима не пил. У него были своеобразные отношения с алкоголем. Каждый раз, когда он выпивал, случалась какая-нибудь херня. В последний раз, напившись до беспамятства, он, вопреки застаревшему шаблону, проснулся не в компании пары красивых девочек, не со страхолюдиной и не с парнем, и даже не в кровати – он проснулся около туалета и только для того, чтобы срыгнуть в унитаз желудочный сок и, привалившись к ободу, снова заснуть. Потом у него еще пару дней болела голова, и он провел эти дни почти не вставая. А если вспомнить, что было, когда он напился в девятом классе!..
Но вот Катя была пьяна. Она это понимала так же хорошо, как Дима. Она могла выпить бутылку сухого вина и не опьянеть, но случалось и такое, что ее развозило уже после третьего коктейля. И сейчас был как раз такой случай. Но она чувствовала себя легко и весело и, как это часто бывало, у нее вдруг появилось игривое настроение, которое постепенно скапливалось томлением внизу живота. Она все это знала, потому как пьянело ее тело, но не разум. Катя искоса посмотрела на своего спутника и, заметив, как на его губах дрожит сдерживаемая улыбка, поняла, что думают они в одном направлении.
Они кое-как пробились вглубь зала. Катя с первого шага поняла, что Дима, кроме как мяться на месте, ничего особо не умеет, и была не против помяться рядом. Если бы она попыталась потянуть его за собой, он бы почти наверняка испачкал носки ее белых туфель. Дима понимал, о чем она думает: она, обращая на него не так уж и много внимания, то и дело смотрела вниз, стараясь не ставить ноги слишком близко к его туфлям.
– Почему белое? – вдруг спросил Дима.
Катя недоуменно подняла глаза, забывая о туфлях.
– «Белое» что?
– Платье белое. Туфли белые.
Девушка пожала плечами.
– Не хотела сильно выделяться, – ответила она и, почувствовав, как Димина туфля вскользь прошлась по носку, закинула ему руки на плечи, заставляя держать дистанцию.
– Не хотела сильно выделяться и пришла в клуб в белом? Логично, нечего сказать.
Катя уже не раз об этом подумала за вечер. Как и всякой брюнетке, ей шли все цвета, но сегодня она почему-то выбрала именно белый, хотя куда практичнее было надеть что-то менее светлое. Многие девушки вокруг нее танцевали в черных платьях или узких светлых джинсах, и ее белое платье, несмотря на его кажущуюся простоту выделявшееся на фоне других очевидной дороговизной, привлекало к себе много внимания.
– Думаешь, я стояла перед зеркалом и думала, понравится ли тебе?
Катя провела пальцами по его шее, зарываясь кончиками пальцев в волосы.
– Не думаю, – честно признался Дима.
– Ну и зря.
Катя чувствовала, что ее ведет. Почувствовав, что их разговор настойчиво перетекает в сторону флирта, Дима позволил себе приблизиться, но последний шаг сделала она сама. Катя притянула его к себе и прижалась:
– Почему бы мне не думать о том, как я буду выглядеть в твоих глазах? В конце концов, разве у женщины огромный гардероб только для того, чтобы нравиться себе? Будь это так, пришлось бы признать, что женщины – жутко закомплексованный и мелкий народец.
Дима фыркнул.
– Разве это не так?
– Ты не уважаешь женщин, – равнодушно протянула Катя.
– Как и ты – мужчин, – эта заскорузлая озлобленность пропитывала даже морщинки, когда она морщила нос при виде него. – Так что даже не пытайся меня соблазнить. Я на это не куплюсь.
Она подтянулась к нему и выдохнула в губы:
– Ты уже купился.
– Верно.
Дима наклонился, чтобы поцеловать ее. На самом деле, все то, что в романтизме и юношестве можно считать связующей клятвой, проявлением нежных чувств и, в общем-то, кульминацией всего действа – потому как, обсуждая дальнейшее, можно скатиться в пошлость и грязь – в реальной жизни служит не более чем легкой прелюдией. Те поцелуи, которыми обменивается современная молодежь, не выстраданы и не заслужены, а потому разжигают не более чем животную похоть. Чувство волнения и радости открытия в современном веке связаны больше с выдачей премии, чем с обменом прикосновениями.
Так и Катя, почувствовав давление на своих губах, не почувствовала ни неловкости, ни удивления, в ней определенно что-то зажглось, но это явно не было симпатией, хотя во влечении от нее некая часть определенно есть. Почувствовав язык на своих губах, она послушно приоткрыла рот и потянулась навстречу.