С 70-х гг. ученые все больше дистанцировались от понятий «женский язык» и «гендерлект», что касается их употребления в нашей культурной среде («гендерлект» – образованное по аналогии с «социолектом» и «диалектом» понятие, которое обозначает единый обусловленный полом вариант языка). Лингвист Робин Лакофф, которая в своем известном сочинении [Lakoff 1973] еще говорит о «женском языке» (women’s language), обозначала этим, во-первых, свойственный женщинам стиль речи (в некоторых культурах даже имеются слова, которые употребляются только одним полом, а для другого их употребление запрещено), во-вторых, язык, при помощи которого описываются женщины. Робин Лакофф и другие ученые первого десятилетия феминистских исследований языка считали, что употребление женского языка ассоциируется с негативными оценками: он поддерживает впечатление неуверенности, бессмысленности высказывания, глупости. В нашей культуре нет слов, предписанных только женщинам; Лакофф, однако, выявляет, какие языковые формулы предпочитают женщины, и делает важные наблюдения, верифицируемые и сегодня для некоторых (но не для всех) контекстов: предпочитаемый женщинами стиль речи используется также социальными группами, которые не имеют большого общественного влияния, представляют собой маргинальные образования и / или находятся на относительно низкой ступени той или иной иерархии. Из этой (в то время эмпирически не слишком интенсивно или совершенно не проверяемой) гипотезы возник общий лозунг «женский язык – это язык слабых».
Следующий тезис: источником словаря, который, предположительно, предпочитают женщины, являются все типично «женские» сферы интересов: домашнее хозяйство, мода, воспитание детей, проблемы партнерских отношений и т. д. (лишь позднее зазвучала критика: такие утверждения получены не из анализа данных, а воспроизводят полоролевые стереотипы, в данном случае – стереотип идеально-типичной среднестатистической американской женщины). Далее, женщины склонны, в отличие от мужчин, к обесценивающему высказывание употреблению ограничительных выражений, смягчающих частиц типа «irgen-dwie» / «как-нибудь», «einfach» / «просто», «halt» / «и все тут», «еЬеп» / «именно, как раз») и расчлененных вопросов («nicht wahr?» / «не правда ли?», «gell?» /»не так ли?», «oder?» / «или?»), которые выражают неуверенность и потребность в подтверждении. (Интерпретация оказалась не столь устойчивой; Холмс [Holmes 1990] выявила, что такие стилевые средства многозначны и ни в коем случае нельзя говорить об одной единственной их функции). Кроме того, речевое поведение женщин характеризуется меньшей агрессивностью, приукрашиванием, эмоциональностью, меньшей точностью, сдержанностью, правильной грамматикой, вежливостью, большей заботой о потребностях собеседника. Пользуясь таким языком, женщины ставили себя в уязвимое, подчиненное положение, способствовавшее тому, что к ним не относились серьезно.
Данный подход, разумеется, критиковали за то, что он, во-первых, исходит из западного и социально обусловленного стандарта поведения и, во-вторых, представляет так называемый «мужской язык» как норму, а «женский язык» – как отклонение от нормы. Такая негативная оценка «женских» форм коммуникации только поддерживает устаревшие структуры власти. «Риторика угнетенных»[62], используемая в том числе женской половиной человечества, – так звучал один из ранних контрдоводов – не только недостаточна (дефицитна), но и способна подорвать имидж говорящего. В противовес модели «дефицитности» Лакофф была разработана гипотеза дифференции (различий), согласно которой не следует негативно оценивать названные характеристики женского речевого поведения; его сильная сторона, в отличие от «конкурентной», действующей по законам мужчин коммуникации в общественном и профессиональном мире, состоит в сотрудничестве, дипломатии и облегчает демократический поиск решений в дискуссиях. Далее в развитие концепции внес вклад «тезис о двух культурах» Мальца и Боркер [Maltz, Borker 1982]; один из его вариантов предложен знаменитой Деборой Таннен. Представители этого направления сосредоточены не на «механизмах подавления», а прежде всего на анализе коммуникативных конфликтов между мужчинами и женщинами по аналогии с конфликтами в межкультурной коммуникации: проблемы во взаимопонимании между обоими полами имеют структуру, сходную с конфликтами между говорящими на двух разных, не всегда адекватно переводимых друг на друга языках. (С точки зрения онтогенеза это объясняется тем, что девочки и мальчики с раннего возраста овладевают различными речевыми практиками и формами общения. Различия в стиле речевого общения в соответствии с этим определяются не половой идентичностью, а историей взаимодействий, протекающей для каждого пола по-разному и постепенно формирующей идентичность.)
