Критика тезиса о двух культурах (ср. [Gtinthner 1992]) состоит в том, что, в противоположность участникам межкультурной коммуникации, женщины и мужчины, принадлежащие к одной культуре, совершено определенно обладают общими знаниями о коммуникации. Представляется предвзятым и неестественным говорить о двух культурах. Кроме того, Таннен упрекали со всех сторон (хотя нельзя недооценивать ее замечания о различном коммуникативном воспитании детей) в том, что она воспроизводит традиционные клише женственности. (Сегодня утверждения о доминировании и различиях более не рассматриваются как взаимоисключающие.)
Изучение неевропейских культур (ср. по данному вопросу [Gtinthner 1994; Gtinthner, Kotthoff 1991]) вскоре поколебало европейские стереотипы о гендерных ролях и гендерно обусловленном речевом поведении:
– У племен волоф в Сенегале красноречие и умение риторически создавать доминирование оцениваются негативно и индуцируют низший социальный статус. Здесь обучают красноречию прежде всего женщин. В Бурунди, напротив, красноречие рассматривается как центральная общественная ценность, и мальчики из высших слоев с раннего детства серьезно занимаются риторикой, тогда как девочки должны упражняться в искусном молчании.
– На Мадагаскаре идеальный собеседник уклончив и избегает открытой конфронтации. В то же время именно мужчин обучают этому завуалированному, поддерживающему гармонию стилю речи, «изворотливому языку». Стиль речи женщин считается бесцеремонным, несдержанным, слишком прямым, тем самым представляющим угрозу для мира в группе, т. е. является постоянным потенциальным источником конфликта. Публичные речи (улаживание конфликта или церемонии) входят в компетенцию мужчин, поскольку женщины считаются недостаточно способными к изящной речи и дипломатии (ср. наши клише о дипломатии женщин). И наоборот, для сообщения плохих известий в качестве вестников часто привлекаются женщины.
«Гендерлект», таким образом, оказывается по сути категорией, не заданной изначально; он имеет выраженный характер конструкта. В одном случае болтливость или вербальная агрессия, или молчаливость, или завуалированность оцениваются высоко, в другом – низко, в одном случае приписываются женщинам, в другом – мужчинам. Примечательно только, что положительная оценка стиля, его престижность всегда коррелируют с мужским полом.
В любом случае работы по изучению неевропейских культур показали, что неправомерно рассматривать определенные коммуникативные стратегии в жесткой и однозначной связи с определенными функциями общения и с приписыванием значений. В социолингвистике сегодня не исходят ни из константных различий в стиле мужчин и женщин, ни из того, что «гендер» является наиважнейшим фактором регулирования общения. Вместо этого ученые концентрируют свое внимание на вопросе, как различаются механизмы приписывания значения в специфичных коммуникативных ситуациях и какие нюансы может внести в этот процесс «гендер». Вместо устаревшей оппозиции «женский язык– мужской язык» применяется понятие «гендерно предпочтительные стилевые формы» для обозначения того, что не может быть и речи о двух разных языковых картинах мира, а эмпирические данные выявляют, что внутри определенного коммуникативного жанра (о понятии см. [Gtintner, Knoblauch 1994]) представители того или иного пола выбирают определенный тип речевого действия.
Предложив понятие «конструирование гендера», Зиммерман и Уэст [Zimmerman, West 1991] ввели в оборот важный
термин: «конструирование гендера» значит, что первоначально в коммуникативном взаимодействии «устанавливается», играет ли фактор «гендер» какую-либо роль, и если да, то какую. «Конструирование» означает здесь редко осознаваемый и эксплицитный процесс; гендерные роли постоянно воспроизводятся в повседневной жизни и подтверждают вербальным или невербальным способом соответствующие ожидания. Иногда можно также сказать: «гендер приписан Вам» («gender is done for you»), например, при помощи внезапного указания на одежду или сексуальную привлекательность собеседника или собеседницы во время делового разговора и т. д.
Ранние сторонники как теории различий, так и теории доминирования, уделяли слишком мало внимания интеракциональным процессам (в частности, вопросу, как могут идентичности / роли, во-первых, в зависимости от ситуации конструироваться или трансформироваться в диалоге); во-вторых, они почти не принимали во внимание фактор контекста (например, влияние общественных институтов на формирование определенных речевых ритуалов).
