МЧ: Лично я не знала, потому что этим не интересовалась. Меня больше интересовало искусство и андерграундная среда. К сожалению, я очень поздно познакомилась с творчеством петербургских художников, если Тимур Новиков – это все же наше поколение, и мы были знакомы, то работы Евгения Рухина, например, я узнала гораздо позже.
ОА: В книге Эндрю Соломона «The Irony Tower» Константин Звездочетов является выразителем любопытной точки зрения. Он говорит, что позднесоветская женщина, эмансипированная по праву рождения, высшей ступенью государственной эмансипации считала образ шпалоукладчицы, и ассоциировать себя с ней совершенно не хотела.
МЧ: Совершенно верно…
ОА: Он говорит дальше о том, что в 1980‐x произошел возврат женщины в дом, к консьюмеристским идеалам – потребления и светской жизни, и женщины стараются в это время быть максимально «женственными» в противовес государственному обезличенному образу…
МЧ: Костя говорит про советское общество вообще или про наш круг художников-нонконформистов? Например, мои родители – ученые-геологи, в их среде было принято, чтобы женщины ездили в далекие экспедиции, переносили тяготы наравне с мужчинами, защищали диссертации, занимались наукой. У моих родителей не было ни одной знакомой женщины, которая бы занималась «консьюмеризмом» и светской жизнью.
ОА: Я хочу спросить вас о женских выставках 1990-х. Вы во многих из них участвовали…
МЧ: По-моему, они начались еще в 1980-е. Была выставка «Посещение» 1989 года, которую делал Иосиф Бакштейн. Там под женскими псевдонимами участвовали работы Константина Звездочетова и самого Бакштейна.
ОА: Каков был ваш интерес – женский или феминистский?
МЧ: Я не могу отделить одно от другого.
ОА: А разделяете ли вы женское и феминистское искусство?
МЧ: Разделяю.
ОА: То есть, вы хотите сказать, что в работах женщин так или иначе присутствует феминистский контекст?
МЧ: Конечно!
ОА: А женское искусство и мужское искусство вы разделяете?
МЧ: И да, и нет.
ОА: То есть искусство для вас существует как монолит и разделение производится на хорошее и плохое?
МЧ: Да, близкое лично мне или чуждое, неинтересное.
ОА: Что для вас сегодня феминизм?
МЧ: Это течение, описывающее современный мир, развивающийся динамичный дискурс, который признает прежние ошибки. Современный феминизм мне нравится тем, что это больше не противостояние и борьба, а наоборот примирение, сотрудничество.
ОА: То есть для вас это скорее мировоззренческая концепция, чем движение за права женщин?
МЧ: Да, конечно!
