"Ази Ахадович! – писал Пронин, – здравствуйте! Пишу из тылового захолустья, где подыхаю от скуки и считаю томительные дни – сбился со счету! Здесь все идет медленно – часы, дни, недели. Медленно течет река… Прекрасные условия для лечения, но невыносимо для души!
Многие очень быстро выздоравливают и уматывают на фронт, а я все еще валяюсь на своей койке. Думаю, однако, что пора убегать. Но госпитальное начальство все наши уловки изучило, убежать, как бывало в начале войны, невозможно. Поэтому написал рапорт на имя начальника госпиталя: так, мол, и так, считаю себя здоровым, прошу выписать. Получил устный ответ: здесь мы определяем, кто здоров, кто болен… Когда увидим, что поправился, выпишем, даже если будешь просить, чтобы оставили. Иди, лечись. И вот лежу, сижу, хожу. Врачи говорят, хорошо бы на месяц-другой поехать подальше в тыл, отдохнуть… Допустим. А куда? Луга моя занята немцами, жив ли кто из моих не знаю. Так что, как в песне поется, гвардейский танковый полк теперь моя семья… Соскучился я по Вас, Ази Ахадович, по товарищам. Словно десять лет, как расстался. И обидно, не попрощался ни с кем. Здешний хирург говорит: "Тебе повезло, что быстро оказали первую помощь, на месте оперировали и сразу доставили в госпиталь, иначе давно был бы на том свете". Если так, то жизнью я обязан Лене Смородиной… Многое хотелось бы еще написать, а еще лучше – увидеться бы, поговорить. Если не выпишут, а погонят на отдых, приеду в полк. Отдохну в тылах полка. Может, и вам помогу в чем-нибудь?"
Письмо пришло как нельзя кстати. Значит, начальник штаба, пусть через месяц, через два, но вернется. Данилов, заменявший Пронина, не имел опыта, да, пожалуй, и вкуса к штабной работе, и всякий раз, замечая упущения, полковник вспоминал майора.
Он тут же сел писать ответ Пронину. Значит, этот чудак считает, что можно отдохнуть в тылах полка? А поехать ему некуда? А Ленкорань?
"Поезжай к нашим, – писал Ази. – Там ты будешь для моих, да и для всех моих земляков, самый желанный гость. Во всяком случае, не пожалеешь. Не скажу, что там курорт, но что рай – это уж точно. Я сегодня же сообщу жене и матери, и они будут ждать. Мать у меня старая, ее обмануть грех, так что ехать надо, ясно? Если не поедешь, она обидится надолго, а я – на всю жизнь. Вот тебе адрес и следующее письмо от тебя жду из Ленкорани".
Когда Смирнов сказал Смородиной, что ее вызывает полковник, она решила, что Асланов приболел, прихватила с собой фонендоскоп, лекарства и не пошла побежала.
Ази Асланов был в землянке один. Он приветливо встретил Лену, предложил ей сесть. Значит, командир полка не болен, и вызвали ее по другому вопросу.
– Ну, как дела, доктор?
– Спасибо, товарищ полковник, все хорошо.
– Письма от майора получаете?
Смородина промолчала. Ази Асланов подумал, что Смородина не поняла, о ком он спрашивает.
– Я о Николае Никаноровиче говорю. Пишет он вам или нет?
"Почему он спрашивает меня об этом? Что мне сказать ему? – Смородина смотрела на конверт в руке Асланова. – Может, это письмо от Николая? Мне или ему? Что пишет?"
– Майор не пишет мне, – сказала она.
– Уже сколько времени Николай Никанорович в госпитале… Ну, допустим, он вам не писал, может, и не мог писать… А вы? Вы писали ему? Вы что, так и не помирились? А я-то думал, что у вас все в порядке. – Ази вытащил из конверта письмо майора. – Николай Никанорович пишет, что обязан вам жизнью…
"Он мог бы написать об этом мне, а не вам, – подумала Смородина. – Я даже адреса его не знаю…"
– Что же вы молчите? – спросил Асланов. – Если хотите знать, как его дела – вот письмо Николая Никаноровича, можете прочесть.
Лене хотелось узнать о Николае, и особенно – своими глазами прочесть, что написал о ней Николай.
– Если считаете нужным, чтобы я прочла…
– Конечно. Читайте.
Прежде чем прочесть все письмо, Лена, бегло пробежав его глазами, нашла то место, где говорилось о ней. Как раз зазвонил телефон, и полковник поднял трубку.
Пока он разговаривал по телефону, Лена прочла письмо от начала до конца. Она ожидала, что обязанный ей жизнью что-то особенное, приятное для нее пишет о ней, но ничего не нашла такого и не могла скрыть разочарования.
Положив телефонную трубку, Асланов спросил:
– Ну, прочли? Оставьте свои обиды. Ранен-то он, а не вы. Идите и напишите Николаю хорошее, доброе письмо. Я знаю, что вы нужны друг другу, зачем же выжидать, кто первый поклонится? Будьте поласковее, и все наладится. Напишете?
– Напишу, товарищ полковник.
Она переписала в записную книжку адрес госпиталя, в котором лежал Николай. Асланов сказал:
– Звонил Черепанов. Сегодня ночью уходим. Идите. Готовьте санчасть к маршу.
Баркас, прибывший в Ленкорань из Баку, медленно причалил к пристани. Пассажиры, которым не терпелось увидеть дом, семью, с чемоданами и узлами в руках, уже теснились на палубе.
– Да не спешите же, успеете сойти, пытался успокоить их вахтенный матрос.
Позже всех сошел на пристань военный с вещмешком за спиной, в новенькой шинели, опиравшийся на палку; он решительно не спешил.
