Генерал де Голль и Россия полностью

15 мая главы государств, беседуя в присутствии своих министров, остановились на определении путей для развития сотрудничества. Генерал де Голль попытался убедить своего собеседника, что введение технологии SECAM будет благоприятно для Румынии, тем более учитывая, что СССР также участвует в этом проекте. Хотя Чаушеску не спешил с введением цветного телевидения, несколько соглашений все же было достигнуто. Безусловно, они были скромными: открытие библиотеки, французской в Бухаресте и румынской в Париже, создание комиссии по развитию экономического сотрудничества. Но самое главное, генерал де Голль и Чаушеску подчеркнули согласие относительно политического пути, по которому нужно следовать, развивая и укрепляя разрядку с помощью многочисленных контактов и в то же время не раздражая Москву.

Если сравнивать визиты в Польшу в сентябре 1967 г. и Румынию в мае 1968 г., нужно отметить, что, хотя и в Варшаве, и в Бухаресте в ходе переговоров постоянно утверждалась одна и та же цель для будущего Восточной Европы – независимость каждой из стран региона, независимость, которую поддерживает генерал де Голль, а Чаушеску и Гомулка отстаивают как свое абсолютное право, тональность сказанного на переговорах имеет серьезные различия. Гомулка постоянно подчеркивал свое влияние в отношениях с Москвой, но также напоминал, что это влияние не выходит за пределы приемлемых для Москвы рамок, и очевидно, что в этот конкретный период советское руководство с ним мирилось. Чаушеску, напротив, мог показаться более осторожным в своих высказываниях. Это объясняется тем, что еще намеками (но в коммунистическом лагере недосказанное всегда было всем понятно) он задавал болезненные вопросы, ставившие под сомнение всю Ялтинскую систему, а значит, опасные для Москвы. Прямо утверждая, что каждая коммунистическая партия, а не только каждое государство с социалистическим строем, свободна определять по своему усмотрению государственный интерес, что государственный интерес и интерес социализма совпадают, Чаушеску находится в двух шагах от формулировки решающего вопроса: возможно ли не следовать советским нормам – а не только внешней политике СССР, – не предавая при этом социализма? Этим вопросом задалась Чехословакия в 1968 г., и Чаушеску осознает это, понимая, что именно здесь система достигла своей критической точки. Это и объясняло его крайнюю сдержанность в высказываниях перед генералом де Голлем. Последний же если и не понял всего, что скрывалось за осторожностью собеседника, то, по крайней мере, осознавал, что у того есть веские причины так себя вести, и приспособился к ситуации, также выступая в Бухаресте с не свойственной ему обычно умеренностью. Это никак не повлияло на успех поездки в Румынию, который некоторые комментаторы подвергнут сомнению. Так, отмечалась исключительная пышность, с которой французского президента принимали в Румынии, но этому сопутствовало множество оговорок. В частности, критиковавшие генерала де Голля утверждали: Чаушеску, обычно склонный к декларациям о своей независимости, перед лицом генерала де Голля подчеркнул, что сотрудничество Запад – Восток не являлось для Румынии единственно возможным, иными словами, Бухарест отказывался от роли, которую ему определяла Франция159.

Возможно, стоит отметить, что в Москве визит де Голля в Румынию не вызвал никакой негативной реакции, и эта необычная для Москвы сдержанность объясняется осторожностью, которая была присуща этим переговорам.

Но гораздо более, чем Румыния, внимание Парижа продолжает привлекать ситуация в Чехословакии. Генерал де Голль считал, что Чехословакии не хватает присущей Варшаве или Бухаресту осторожности и что она находится на грани катастрофы. В начале июля он говорит Жану-Мари Доменаку, который по возвращении из Праги делился с ним впечатлениями: «Они идут слишком быстро и заходят слишком далеко. Русские могут вмешаться. Тогда чехи, как обычно, откажутся от борьбы, и Прага погрузится в ночь. Но найдется все же несколько студентов, которые в знак протеста покончат с собой»160. Суровое, но насколько же прозорливое суждение!