О своих школьных и училищных преподавателях А. И. Деникин вообще остался не очень-то высокого мнения. Перебирая их в памяти, в качестве положительного примера называл только математика Епифанова. Остальные, почти все, представлялись ему типичными чиновниками. Добрыми или злыми, знающими или не знающими, честными или корыстными, справедливыми или пристрастными, — но всего только чиновниками. Отбывая свои часы, они пересказывали своими словами учебник, давали задание «от сих до сих» и покидали класс. Души учеников их не интересовали. И потому мальчики росли сами по себе, не испытывая особого влияния школы.
Учитель немецкого языка, коверкая русскую речь так, что его никто не понимал, только и твердил о Ф. Г. Клопштоке (1724–1803) как о величайшем поэте мира. Сменивший его «немец» и вовсе оказался взяточником. Намеченной им очередной жертве он говорил: «Вы не успеваете в предмете, вам необходимо брать у меня частные уроки». И тогда гарантировался хороший балл в году. Русская литература преподавалась так казенно, что это отбивало всякую охоту читать не только у поляков, но и у русских учеников. Прикладную математику преподаватель никогда не объяснял, а только задавал и спрашивал. В тетрадях расписывалась его жена. В конце концов, решили протестовать. По поручению класса Антон заявил учителю: «Сегодня мы отвечать не можем. Никто нам ничего не объяснил, и мы не понимаем заданного». Дело дошло до попечителя Варшавского учебного округа. Однако учителя оставили дослуживать до пенсии. Закон Божий ученики знали совсем плохо, и батюшка заранее распределял между ними по одному экзаменационному билету и спрашивал только по нему. Также заблаговременно отец Елисей сообщал, какой и кому он задаст дополнительный вопрос ла экзамене.
Авторитетом среди учеников пользовался только молодой учитель математики Александр Зиновьевич Епифанов. Москвич, старообрядец, народник, немного толстовец, он сразу привлек внимание своей непохожестью на других преподавателей. Прислугу не держал, белье стирала жена, сам выносил помойное ведро, а рабочих, привезших мебель как-то, усадил обедать за один стол с собой. И вскоре поползли в городке слухи: «тронутый», «социалист»… Жандармы установили за ним негласный надзор. А он тесно общался с учениками, помогал им советами, защищал их от гнева инспекторов, вступал с ними в споры по разнообразным вопросам, причем своих мнений не навязывал. Внушал мальчишкам понятия о добре, правде, долге, о том, как надо относиться к людям. Приглашал учеников на квартиру, угощал чаем. О политике разговоров никогда не заводил. Тем не менее училищное начальство, информированное поощрявшимися доносчиками, потребовало от него прекратить все это. Так и не найдя взаимопонимания с руководством, математик с понижением в должности и окладе был переведен в прогимназию или даже в ремесленное училище. А добрые семена, заложенные им в души питомцев, дали потом обильные всходы. Будучи «Пифагором», близко общаясь с любимым учителем, многое перенял у него и Антон.
Весной 1890 г. Антон Деникин закончил механико-техническое отделение Ловичского реального училища. По всему математическому циклу в аттестате у него стояли пятерки.
Завершились детство и отрочество. Они не были безмятежными, пришлось пройти и через невзгоды, нужду. Но в целом эти годы протекали в атмосфере дружелюбия, взаимного уважения, порядочности, соблюдения христианской морали. Родители не чаяли души в сыне, а сын любил их.
Теория Зигмунда Фрейда справедливо утверждает, что человек формируется не только за счет наследственно предопределенных факторов, но также и под влиянием воспитания, впечатлений раннего детства и юности. Антон Ноймайр, известный профессор медицины, видный музыкант-пианист, крупный исследователь болезней выдающихся деятелей истории, развивая этот основополагающий тезис Фрейда, подчеркивает, что внутренний мир взрослых людей существует в двух уровнях — сознания и подсознания, которые, воздействуя друг на друга, определяют их поведение, духовный, эмоциональный мир. При этом исходные, наследственные начала могут вытесняться в подсознание. Поэтому нельзя понять человеческий менталитет в целом, если не уделять подсознательному в нем такое же внима-пне, как и сознательному, если не обращаться к юношеским переживаниям.
Внутренний мир Антона Деникина, сформированный семьей и школой, детством и ранней юностью, опирался на прочный фундамент добропорядочности и человеколюбия.
Перед юношей, завершившим обучение в средней школе, выбор этот встает неотвратимо. И А. И. Деникин тоже должен был определить дальнейший свой путь. Хотя, впрочем, путь этот был ясен ему давно. Конечно, при отличных знаниях по всем математическим дисциплинам он мог бы поступить в любое высшее техническое учебное заведение. Но делать этого не стал. И не только потому, что не располагал для учебы необходимыми средствами. Главное заключалось в другом: всей своей предшествующей жизнью Антон был запрограммирован на военную профессию.
