Первый эшелон с удалыми запасными барон встретил на станции Узловая. Пол-отряда выстроилось на платформе, другие прикладами выгоняли солдат из офицерских купе. Дальше по ходу в отрядный поезд заскочили двое агитаторов, их выбросили на полном ходу. Об этих фактах зашумел телеграф, следующие встречные составы запасников уже сами приводили себя в порядок. Но на станции Иловайская революционная толпа засела в депо и начала стрельбу. Отряд ударил залпами: 19 убито, 70 ранено, остальные сдались. На следующих станциях было расстреляно два стачечных комитета.
В завершение, представляя свой отряд государю в Царском Селе, барон критиковал в донесении поведение Ренненкампфа в читинской операции:
«Ренненкампфовские генералы сделали крупную ошибку, вступив в переговоры с революционерами и уговорив их сдаться. Бескровное покорение взбунтовавшихся городов не производит никакого впечатления...»
Конец 1905 — начало 1906 года ознаменовались кровавыми военными бунтами. Знаменито прогремело восстание на броненосце «Князь Потемкин Таврический».
В Севастополе в ноябре восстали морские команды на берегу. К ним примкнула часть Брестского полка под влиянием троих офицеров. Сюда на усмирение опять прибыл Меллер-Закомельский, брестцы раскаялись и потом сами взялись за подавление мятежа в береговых морских казармах. Тройка же закоперщиков-офицеров скрылась, бросив своих ближайших солдатских помощников, которых казнили. Поэтому тоже в следующей революции солдаты больше предпочтут действовать без офицеров.
На крейсере «Очаков» взвился красный флаг, к нему присоединились еще корабли. Возглавил восстание отставной лейтенант флота Н. П. Шмидт. Он поднял на «Очакове» сигнал: «Командую эскадрой. Шмидт», — и направил императору телеграмму: «Черноморский флот отказывает в повиновении правительству». Его гонцы высадились на берег поднимать все войска. Когда их схватили, Шмидт приказал не давать еды захваченным на борту офицерам, пока его людей не отпустят.
Под пушечными выстрелами загоревшийся «Очаков» поднял белый флаг, сдались и другие мятежные корабли без боя. Шмидта расстреляли по приговору морского суда. Здесь с обоих сторон тридцать убили и семьдесят ранили.
Наиболее ярко в войсках отличились москвичи. Тут выступил 2-й гренадерский Ростовский полк. По консультациям с эсерами гренадеры выдвинули постановление, которое навеет знаменитый Приказ №1 Совета солдатских и рабочих депутатов в 1917. году. А пока оно гласило:
ОБЩИЕ ТРЕБОВАНИЯ. Отмена смертной казни. Двухлетний срок службы. Отмена формы вне службы. Отмена военных судов и дисциплинарных взысканий. Отмена присяги. Освобождение семейств запасных от податей. Избрание взводных и фельдфебелей самими солдатами. Увеличение жалованья.
СОЛДАТСКИЕ ТРЕБОВАНИЯ. Хорошее обращение. Улучшение пищи и платья. Устройство библиотеки. Бесплатная пересылка солдатских писем. Столовые приборы, постельное белье, подушки и одеяла. Свобода собраний. Свободное увольнение со двора. Своевременная выдача солдатских писем.
Правда, перед вручением этого полковому начальству солдаты вычеркнули «Общие требования», но в газетах появился полный текст.
В других мятежных частях российской армии требовали тоже не очень слаженно. На Кавказе солдаты Самурского полка приказали офицерам сдать оружие, но выдать знамя. Когда те отказались, убили командира полка, полкового священника и троих офицеров. В Полтаве Севский полк настаивал на освобождении из губернской тюрьмы уголовных арестантов, а также провозглашении «Полтавской республики». Их соседи из Елецкого полка требовали у себя устранения лишь хознедостатков, при этом избили появившихся уличных агитаторов и устроили еврейский погром. Разгромом 75 магазинов и 68 лавок отличились и кронштадтские матросы, хотя начали с требования «Учредительного собрания».
Деникин тогда и позже так оценивал первую русскую революцию:
«В городах численно городской и рабочий пролетариат интересовался только улучшением своего жизненного стандарта, и лишь очень немногие относились сознательно к программным требованиям социалистических революционных партий. Беспорядки в городах, кроме восстания в Москве, сравнительно быстро и легко ликвидировались.
Наконец, еще меньше было политического элемента в солдатских бунтах, возникавших на почве революционной пропаганды, излишних стеснений казарменной жизни и не везде здоровых отношений между солдатами и офицерами, особенно на флоте. В «требованиях» восставших частей было оригинальное смешение привнесенной извне чужеродной партийной фразеологии с чисто солдатским фольклором. «Четыреххвостка» (всеобщее, равное, прямое, тайное голосование) стояла рядом с требованием «стричься бобриком, а не под машинку»...
