В главке Генштаба, наконец, разобрались, что о полковнике Деникине имеется телеграмма из Ставки Маньчжурской армии. За отсутствием надлежащих его статусу вакансий Деникину предложили пока принять должность штаб-офицера для особых поручений при корпусе, какой ему понравится. Антон Иванович выбрал штаб 2-го кавалерийского корпуса, откуда уходил на войну. Там в Варшаве его заждалась мать.
По приезду Деникина туда его с распростертыми объятиями принял и старый знакомец генерал Пузырев-ский. Это был замечательный человек: блестящий преподаватель военной академии, автор труда, премированного Академией наук, он преподавал историю военного искусства юному Николаю II, а также сражался в русско-турецкую войну. Пузыревский, острослов, специалист тонкой иронии и беспощадных характеристик, считался у знати «беспокойным» и имел массу врагов. Поэтому-то генерала не привлекли на минувшую войну и до конца службы он не получит командования военным округом.
Командовал Варшавским округом светлейший князь Имеретинский, но бумаги со штампами: «Его светлость полагает...» и «Командующий войсками приказал...» — не поднимались выше кабинета Пузыревского, числящегося «помощником командующего войсками». На памяти Деникина было, как прибывший сюда князь Имеретинский пытался лично руководить. На это его спровоцировала
в Петербурге на прощальном обеде экстравагантная жена Куропаткина, громко сопроводившая один из тостов:
— Э, что там говорить! Приедете, князь, в Варшаву и попадете в руки Пузыревского как другие.
На первом же штабном заседании в Варшаве князь был сух, а на выдвинутое Пузыревским решение рассматриваемой проблемы раздраженно среагировал:
— Я хочу знать историю вопроса.
— Слушаюсь! — отчеканил Пузыревский.
На следующий день во дворец к Имеретинскому потащили груды дел, из которых Пузыревский взялся часами докладывать. Неделю князь это выдерживал, пока не махнул рукой.
Так что под началом очень симпатизирующего Деникину этого генерала прямого дела у Антона Ивановича было маловато.
20 февраля государь издал манифест, развивающий общие принципы, провозглашенные 17 октября. В нем указывалось, что за императором остаются все права, кроме тех, которые он разделяет с Госдумой и Госсоветом, состоящим наполовину из назначенных, наполовину — из выборных членов. В марте были обнародованы временные правила о союзах и собраниях и начались выборы в Думу.
В апреле в Царском Селе обсуждали проект Основных законов страны. Самой спорной явилась 4-я статья проекта: «Императору Всероссийскому принадлежит верховная самодержавная власть», — в то время как в прежнем тексте значилось: «самодержавная и неограниченная».
Государь высказался:
— Вот — главнейший вопрос... Целый месяц я держал этот проект у себя. Меня все время мучает чувство, имею ли я перед моими предками право изменить пределы власти, которую я от них получил... Акт 17 октября дан мною вполне сознательно, и я твердо решил довести его до конца. Но я не убежден в необходимости при этом отречься от прав и изменить определение верховной власти, существующее в статье I Основных законов уже 109 лет. Может быть обвинение в неискренности, не к правительству, но ко мне лично? Принимаю на себя все укоры, но с чьей они стороны? Уверен, что восемьдесят процентов народа будут со мной. Это дело моей совести, и я решу его сам.
Весьма заблуждался государь об отношении к себе его народа, как и собравшихся в этой дворцовой зале. Совещание необычайно взволновалось. Первым среагировал премьер граф Витте:
— Этим вопросом разрешается все будущее России.
— Да, - сказал император.
— Если ваше величество считаете, — продолжил Витте, — что не можете отречься от неограниченной власти, то нельзя писать ничего другого. Тогда нельзя и переиздавать Основные законы.
Вставил граф Пален:
— Я не сочувствовал семнадцатому октября, но оно есть. Вам, государь, было угодно ограничить свою власть.
М. Г. Акимов:
— Если сказать «неограниченная» — это значит бросить перчатку. Если изданные законы губят Россию, то вам придется сделать соир сТЕГаГ Но теперь сказать это нельзя.
Члены Государственного Совета Сабуров, граф Сольский и Фриш высказались в том же смысле.
Великий князь Николай Николаевич произнес:
— Манифестом 17 октября слово «неограниченная» ваше императорское величество уже вычеркнули.
Его поддержал П. Н. Дурново:
— После актов 17 октября и 20 февраля неограниченная монархия перестала существовать.
— Вычеркнув «неограниченная», оставить «самодержавная», — предложил князь Оболенский.
Государь резюмировал:
— Свое решение я скажу потом.
Обсуждали проект еще два дня. В заключение совещания граф Сольский обратился к императору:
— Как изволите приказать: сохранить или исключить слово «неограниченная»?
Государь ответил:
— Я решил остановиться на редакции Совета министров.
— Следовательно, исключить слово «неограниченная»? — уточнил граф.
— Да, исключить, - подтвердил государь.
