А замечательно было бы просто поместить на фронтисписе (или форзаце?), в общем, перед страницей с названием даже не карту, а такой нарисованный каким-нибудь хорошим иллюстратором вид сверху, вернее, под углом в 45 градусов, чтобы домики и деревья были видны, помните, тогда так часто издавались приключенческие книжки и сказки: «Волшебник Изумрудного города», и «Винни-Пух», по-моему, тоже, и «Земля Санникова».
Тогда бы бо́льшую часть картинки заняло озеро, почти круглое (с юга на север — три километра, с востока на запад — четыре с половиной), на восточном берегу которого и располагалась Шулешма-5, а самым близким к воде домом прямо перед спускающейся к Вуснежу березовой рощей была генеральская башня, и окна Бочажков выходили на запад и на север, поэтому рассветов они не видели, даже когда из-за Сашки не спали в это время, зато закаты, усугубленные водной или ледовой гладью, были невероятны и незабываемы, нам, окруженным многоэтажным железобетоном, таких не видать!
На противоположном берегу располагался рыбсовхоз имени (почему-то) Глеба Максимилиановича Кржижановского, автора русского текста «Варшавянки» и удивительных сонетов о Ленине, обитатели этого населенного пункта в ясные дни видели генеральскую башню, а в часы тех самых закатов — огненно-алый блеск ее окон. А жители городка различали рыбацкие домики только в зимних сумерках или ночной темноте — далекими и, как у Лермонтова, печальными огоньками… Нет, у Лермонтова огни, кажется, дрожащие, это деревни печальные…
В северо-восточном сегменте озера располагались те самые два острова (имен у них не было, все так и говорили — Острова), поросшие кустарником и редкими деревьями.
Сам поселок в плане представлял собой довольно правильный параллелограмм, длинными сторонами которого (километра полтора, наверное) были берег озера и еловый лес, простирающийся далеко за край нашей картинки, а короткими — бетонная дорога, ведущая в город (не вся, конечно, маленький отрезок от КПП до озера, не больше километра), и болотистая пойма Мережки, единственной речки, вытекающей из Вуснежа.
В архитектурном отношении городок делился строго по царствованиям: казармы, полковые штаб и клуб, два ДОСа (дом офицерского состава) и старый магазин были сталинские, сработанные, как говорили, еще пленными немцами, эти строения остались от предшественников — мотострелковой гвардейской части. Шесть хрущевских пятиэтажек составляли главную улицу поселка, которую Степка и другие тинейджеры неизобретательно называли Бродвеем, а вот штаб дивизии, Дом быта и Дом офицеров, Н-образная школа, два новых восьмиэтажных дома на опушке леса и генеральская башня были возведены уже в брежневские годы. Еще две башни (не такие большие) строились напротив школы.
Техзона, где несли боевое дежурство жители городка, окруженная колючей проволокой и сторожевыми вышками, находилась недалеко, как говорится, в шаговой доступности, но ее изображать на нашей картинке не стоит, может, она и до сих пор секретный объект, скажем только, что это была одна из нескольких мощных ОРТУ, без которых были бы немыслимы ни СПРН, ни СККП Советского Союза.
А вот избушки Чемодурова и сельмаг изобразить нужно обязательно. А если бы художник был бы очень хорошим и старательным (а что нам мешает представить именно такого?), он бы нарисовал на скамеечке перед магазином малюсенького одноногого мужа продавщицы, играющего на гармошке.
И в городке бы разместил крохотных человечков — вот на плацу развод, дежурный по части стоит перед строем солдатиков, а сбоку духовой оркестрик и Блюменбаум с барабаном.
Вон черненький скрюченный Фрюлин меж Островов занимается подледным ловом, а вон Лариса Сергеевна с полными сумками остановилась поболтать со старухой Маркеловой. А рядом две собачки, одна совсем уж мельчайшая, хоть в лупу разглядывай, рвутся друг к другу с тонюсеньких поводков. А вон Гапон притормозил и пропускает Степку с колясочкой. Только генерала в штабе не видно и Анечки с Машкой в библиотеке.
И солнышко с тучками вверху. И вороны с голубями и воробьями.
И поскольку этот пейзаж и жанр предваряли бы всю книжку, то и раскрасить все это можно было бы в зелень и синь, и взбитый белок облаков с горячим желтком, как будущим жарким летом, или лучше в мае, чтобы расцветали сирени-черемухи и чемодуровские яблони и пестрели лютики-цветочки. И лодочку генеральскую на волнах тогда можно было бы нарисовать с Анечкой в оранжевом сарафане на веслах, и миниатюрных голеньких теток на пляже (розовых и светло-коричневых), на которых глазеет, проходя по берегу, преющий в парадной форме патруль с красными повязочками.
Но пока что цветовое решение нашего ландшафта еще очень аскетичное, почти что графическое, хвоя темная, лиственные деревья черные, шинели и шапки серые, Ленин перед Домом офицеров тускло-серебряный, там-сям алеет наглядная агитация и пунцовеет пропаганда, а в колхозных полях все еще белеет снег.
