— Найда! Девочка моя! Найдочка! Ну! Ну ты что? Ну!
Повернув к подбежавшему полковнику и водителю залитое черной кровью лицо, пострадавший заорал, поднимаясь в полный рост:
— Суки!! Суки!! Убью!!
Но ударить Василия Ивановича он не смог, младший сержант его удержал и не отпускал, как тот ни бился и ни визжал от ярости и боли.
— Вам к врачу надо, — сказал Василий Иванович.
— К врачу?! Ты, блядь, у меня сам к врачу… — потом он вдруг осекся. — Точно, к врачу! Найдочка, к врачу! Щас мы тебя в больничку, щас…
Морщась и матерясь от боли, он поднял собаку и заковылял к «газику»:
— Щас, девочка, щас!
Он наполнил машину запахом перегара и еще чего-то тяжелого и нечистого и, держа собаку на руках, говорил с ней, уговаривал потерпеть еще чуть-чуть, быть умницей, ну, видишь, подъезжаем уже, ну что же ты, ну… но Найда была мертва.
Мужик наконец понял это, перестал блажить и довольно спокойно и неожиданно властно сказал:
— Стоп машина. Разворачивай. В милицию давай!
— Да вам же рану обработать надо, кровь вон…
— Ничо, начальник. Спасибо за заботу. Это успеется. Давай мы с тобой сначала протокольчик оформим, а там уж поглядим…
«Как это у него очки не слетели, шапку-то он, кажется, посеял. Да они у него на резинке, — растерянно думал Василий Иванович, разглядывая в зеркале худое, морщинистое, плохо бритое лицо. — На кого же он похож, не пойму никак?»
Когда машина остановилась, хозяин мертвой собаки встретился глазами с Бочажком и сказал:
— Пиздец тебе, полковник.
В отделение он проковылял все так же — с трупом Найды на руках.
Милицейский начальник стал сразу орать и грозить ему: «Ты давай здесь не очень, мы тебя живо в чувство приведем!» — а перед знакомым полковником зачем-то извинялся, но тут рассердился уже Василий Иванович:
— Ты, майор, оформляй все, как положено, и побыстрей, нам еще этого деятеля в больницу везти.
Через день Бочажок, узнав в милиции адрес, долго блуждал во тьме среди беспорядочно скученных на краю поселка и занесенных по крыши балков, пока не нашел нужного ему. (Балок — это, по Ожегову, временное жилье на Севере, домик, установленный на полозьях. На самом деле все эти вагончики были жильем постоянным и многолетним, да и полозья были не у всех.)
Полковник постучал несколько раз, но ответа не было. Он собрался уже уходить, но вовремя заметил — дымок-то из трубы идет. Постучав еще раз, Василий Иванович вошел. Уже знакомый запах шибанул ему в нос. За столом под голой и слабой, кажется, 25-ваттной лампочкой сидел потерпевший с грязной повязкой на голове. Перед ним стояла алюминиевая миска, такая же кружка и початая бутылка «Спирта питьевого».
— Батюшки светы! Это кто ж к нам пожаловал? Целый полковник! Ебать-колотить! Милости просим, извините, что не прибрано! Вы уж не обессудьте! К нам приехал, к нам приехал… — запел он. — Как по батюшке?
— Василий Иванович… — ответил оторопевший герой.
— Василь Иваныч дорогой! Пей до дна! Пей до дна! — и, подняв кружку, глотнул, закашлялся и запил из облупленного ковшика. «Видать, неразбавленный пьет…» — подумал Бочажок. А потерпевшему уже надоело кривляться, слишком он был пьян и зол для сарказма.
— Чо надо, начальник? Ух, жаль натравить на тебя некого! Прям хоть самому кусай дорогого гостя… Убил ты собачку мою, полковник, убил… Что смотришь? Думаешь, жаль, и тебя самого не убил, да? Хорошо было бы, а? Никаких тебе хлопот, снежком бы присыпало, а летом все бы в море ушло, да? Не-е-е, начальник, я, блядь, живучий!
— Мне поговорить с вами надо. Вы в состоянии сейчас?
— Я-то в состоянии! — мужик осклабился. — В состоянии алкогольного опьянения!.. А ты чо, полкаш, обоссался, что ли? Думаешь, не отмажут дружки-мусора?
— Я пришел попросить вас…
— Не хер меня просить! Бабу свою попроси, может, даст!.. И денег мне твоих поганых не надо!
— Да каких денег?! Парня жалко, ему до увольнения три месяца, поступать в вуз хочет, характеристика нужна, а тут…
— Чо ты лепишь? Какого парня?
— Водителя. Заберите заявление.
— Это что же, судить водилу, что ли, будут?
— Ну да, если вы…
— Не тебя?!
— Да меня за что?
— И чо, тебе вообще ничего не будет?
Василий Иваныч только пожал плечами. Мужик замолчал. Взял кружку, снова хлебнул, поморщился и запил.
— Ну так как? Заберете заявление?
А тот все молчал и смотрел в лицо Василия Ивановича мутными глазами поверх очков.
— Не, молодцы вы все-таки! Вот же молодцы. Охуеть просто. Как с гуся вода… Все подчистую… Как, блядь, корова языком… Всю жизнь… Ничегошеньки… Понимаешь ты, нет?.. Ни за хуй, просто так… А зачем? Кому было нужно?.. Вот ты можешь сказать, а?
— Простите, я не понимаю.
— Где тебе понять!.. Вы ж все ни при чем, это только Усатый да Берия ленинские нормы нарушали!.. Бляди вы, бляди бесстыжие… Реабилитировали. Судимость даже сняли! Спасибо, родные! Не шпион я теперь и не изменник нашей социалистической Родины, не, я просто так, поссать вышел. На 15 лет.
И, коверкая незамысловатую мелодию, очкастый мужик процитировал Галича:
