Ли Меллон вернулся без Роя Эрла.
-- Тихий, как постельный клоп.
-- Где ты его оставил? -- спросил я.
-- Не волнуйся. С ним все в порядке, от там любуется морем. Кроме всего прочего, он псих. Спалит весь Биг Сур. С ним все в порядке. Не волнуйся.
-- Аналитическая психология а-ля доктор Юнг, -- сказал я.
-- Ничего смешного, -- сказал Ли Меллон. -- С ним все в порядке. Я о нем позаботился.
-- Ладно, -- сказал я. -- Ты здесь начальник.
-- Тогда не позволите ли мне принести немного травки? Не знаю, как вы, а я бы с удовольствием покурил. Немного смалки. А?
-- Да, хорошо бы.
Ли Меллон ушел на кухню и полез туда, где лежали специи.
-- Значит то, что нашел Рой -- действительно марихуана? -- прошептала Элайн.
-- Ага, -- сказал я.
-- Ли Меллон знает, что делать, правда?
-- Еще бы. Ты когда-нибудь курила?
-- Нет, -- сказала она.
-- Ах, травка, -- сказал Ли Меллон, появляясь из кухни с целлофановым пакетом в руках.
-- Ах, страшный наркотик. Порождение дьявола. Как нехорошо, -- сказал он. -- Я был добропорядочным прихожанином, пока не связался с этим дерьмом. Давайте покурим.
-- Я ни разу не пробовала, -- сказала Элайн. -- На что это похоже?
-- Сюда! Сюда! -- кричал Ли Меллон, словно ярмарочный зазывала. -- Тур на травы! Тур на травы! Свежие туры на травы! Читайте! Знаменитый девяностолетний философ арестован в наркотическом притоне! Утверждает, что считал это треской! Читайте! Танжер! Танжер! Албания!
Элайн хохотала. Элизабет улыбалась. Я что-то с трудом припоминал, а Ли Меллон достал газету, высыпал на нее траву и превратился в ювелира: он выуживал из травы стебли и семена до тех пор, пока она не стала мягкой и однородной.
-- Ах, травка, -- снова и снова повторял Ли Меллон. -- Травка. Травка. Мамочка меня предупреждала. Духовник говорил, что от нее гниют кости в мозговых клетках. Папочка поставил меня как-то на колени и сказал: перестань рыться на сеновале, сынок; наша корова снесла сегодня утром яйцо, а кролик нацепил на себя седло. Ах, травка. Травка.
Я никогда раньше не курил с Ли Меллоном, и это обещало быть интересным. Травяной дьявол, похоже, знал, что к чему.
С аптечной точностью он свернул косяк, поджег его и протянул юной леди Конфедерации; она глубоко затянулась и передала косяк Элайн. Элайн явно не знала, что с ним делать.
-- Втягивай дым в легкие, -- сказал я. -- И держи сколько можешь.
-- Понятно, -- сказала она.
Она сделала, как я сказал. Послушная девочка -- и протянула мне. Я заполнил легкие дымом и отдал обратно Ли Меллону, косяк пошел по кругу, по кругу, по кругу, по кругу, по кругу, пока мы не оказались там -- выше воздушных змеев.
После пятого косяка Ли Меллон начал смеяться, он смеялся и ничего не говорил.
-- Это очень здорово, -- сказала Элайн. -- Но я ничего особенного не чувствую. Ничего революционного. -- Пока она все это говорила, взгляд ее не отрывался от огня.
Элизабет стала похожа на бесконечного лебедя. Я хочу сказать, что лебединость не ограничивалась пределами ее тела, а заполняла всю комнату.
-- Как хорошо, -- сказала она.
Ли Меллон хохотал, как дьявол, он собрал и порвал пустые трубочки косяков, потом стал жевать обугленные обрывки бумаги, очень тщательно, потом перетасовал, словно колоду карт, уцелевшие обрывки, слепил из них бомбардировщик В-17, потом поджег его, как в воздушном бою над Берлином, и всех нас унесло на небеса.
Элайн, не отрываясь, смотрела на огонь. Элизабет перебирала волосы и разглядывала Ли Меллона, который смеялся, как дьявол.
Кажется, он лишился дара речи, а я стал ходить взад-вперед, повторяя что-то вроде:
-- Гммм, гммм, ты, кажется, лишился дара речи. -- В ответ на это Ли Меллон смеялся еще громче.
-- Говорить не можешь, ага?
Ли Меллон потряс головой -- нет.
-- А слушать?
Ли Меллон поднял два пальца.
-- Хорошо, -- сказал я. -- Дар речи явно утрачен, но человек способен слушать. Это хорошо.
Ли Меллон махнул пальцами так, словно стряхивал на город бомбы.
