В следующий раз «Юнайтед» отправился туда на кубковый матч, и перед его началом состоялось грандиозное побоище. В тот день никто и не помышлял о взятии их сектора. Из-за проигрыша в матче наши просто обезумели. Мы понимали, что впереди — очень серьезная потасовка, а не обычная хулиганская махаловка. Они были гораздо старше и не выглядели тупыми ублюдками. Мы все равно вскарабкались на их сектор, чтобы ускорить события. Я завернул за угол и увидел, что они идут нам навстречу. Столкновение произошло сразу же, но полиция моментально вмешалась, и Эрик Хэмнет из Уизеншо, у которого уже были неприятности на футболе, позднее получил за эту драку полтора года, что по тем временам было весьма большим сроком. Через пару лет я встретил его в тюрьме, когда меня самого сцапали.
В феврале 1976 года мы играли с «Астон Виллой». После матча творилось нечто дикое — на одной из улиц около стадиона примерно в четверти домов были выбиты стекла, кто-то все время пытался поджечь припаркованные машины. Наш автобус остановился у тихого паба под названием «Шекспир» в городке Ньюкасландер-Лайм [116]. Я ехал с десятью или двенадцатью приятелями, но кроме нас там было еще 40 человек из Уизеншо, причем весьма крепких парней. В общем, все как на подбор, ни одного лоха.
Дело началось с обычного вопроса:
— Вы откуда?
— Из Манчестера.
— «Юнайтед»?
— Да!
Вы легко можете себе это представить: какой-то говнюк болтает с тобой как со старым приятелем, но ты знаешь, что ему нужно. Потом он уходит, но все понимают, что уже очень скоро состоится его возвращение вместе с дружками. Ровно в 9 часов они появляются и проходят через весь паб в сторону зала, где сидим мы. Это фанаты «Сток-Сити», уверенные в том, что сейчас они нам наваляют. Но мы не пальцем в носу ковыряли все это время. Наши вооружились пустыми кружками и бутылками, успев изрядно нарезаться в процессе подготовки к сражению.
Итак, они вошли в зал, и бац! — в них полетело все, что только возможно. Те, кто был впереди, ломанулись назад, но наткнулись на тех, кто шел вслед за ними, и попадали на пол. Мы пустили в ход против них абсолютно все: пинтовые бокалы, стулья, бильярдные шары, кии, даже столы. Им осталось лишь убраться тем же самым путем, которым они и пришли. Пока наши приходили в себя, внезапно слетел с катушек Роб Слэйтер, начавший крушить все подряд за барной стойкой бильярдным кием. Не знаю зачем, но, может быть, он просто хотел сказать таким образом: «Не е…те мозги “Юнайтед”!»
Мы были переполнены адреналином, но в то же время понимали, что придется выйти на улицу, а вот сколько людей находилось там — было загадкой. Когда мы наконец вывалились наружу, то не поверили глазам своим — вся улица кишела копами. Я сделал всего лишь два шага и оказался на земле благодаря офицеру полиции. Они арестовали одиннадцать наших.
Вот как описала случившееся местная газета:
«Фанаты зашли выпить, и вдруг кто-то закричал: “Юнайтед! Юнайтед!” — и все буквально взорвалось», — заявил управляющий м-р Эдвин Клан.
«Они бросались столами, стаканами и стульями. Дрались абсолютно всем, что попадалось им под руку.
Когда они набросились на моих клиентов, те побежали к выходу. И ничего не могли предпринять, кроме как удерживать двери».
Одному из подростков наложили на голову 33 шва. Другому потребовалась помощь в связи с порезанными запястьями.
Нескольких из нас вызвали в суд. Я признал себя виновным, другие — нет. Эта драка стоила мне четырех месяцев пребывания в Веллингтон-Хаусе — центре временного содержания в Стоке. Остальные получили от полугода до полутора лет.
Веллингтон-Хаус — ужасное место, а надзиратели просто садисты. Я провел там все лето 1976 года, одно из самых жарких в истории. Две вещи застряли в моей памяти. Первая — как я реагировал на футбольные сюжеты в телевизионной комнате в начале следующего сезона. Итак, на экране появляется «Бейсбол Граунд» [117], и я вижу, как на поле бьются фанаты «Челси» и «Дерби». Я подскакиваю и начинаю выкрикивать что-то подбадривающее в их адрес, настолько футбольное хулиганство проникло в мою сущность. Вдруг, откуда ни возьмись, появляется надзиратель и наносит мне удар в челюсть, опрокидывает на пол и пинает несколько раз в живот, прежде чем отволочь в камеру. Возможно, со стороны все выглядело довольно жестоко, но это было еще ничего по сравнению с тем, что выпало на долю многих других парней в 70-х.
Второе, что я помню, — выход на свободу. Мне было 18 лет, и я покидал тюрьму, прекрасно подготовленным физически, что и требовалось для начала сезона. Нас ежедневно заставляли выполнять различные упражнения. Они рассчитывали на то, что исправят нас этим, но на самом деле мы просто быстрее адаптировались. Так называемое перевоспитание сделало меня только злее — особенно потому, что отсидка ставила под вопрос мое дальнейшее существование в качестве социального работника. В результате я вышел, подготовленный как боксер и наполненный злобой. Оставалось только дождаться первого игрового дня.
