Я взял с собой на игру Клинта Тернера, который был даже младше меня, но очень любил драться. Сегодня Клинта уже нет с нами, упокой Господь его душу. Выйдя со стадиона, я отправился вместе с ним на боковую улочку. Сначала мы шли прямо, потом свернули налево, затем направо, двигаясь зигзагами. За очередным таким углом послышался шум драки, и вскоре мы увидели толпу фанатов «Боро», обступившую со всех сторон маленькую группу «Юнайтед». Одним из «красных» был Дэйв Уиллис, «крепкий орешек» из моба Северного Манчестера, который включился в неравный бой. К несчастью, другие не последовали его примеру, и он остался один. Дэйв мог попробовать убежать, но репутация была для него важнее самой жизни. Поэтому он остался на месте.
— Это же Дэйв Уиллис, — сказал я Клинту. — Ни хера себе!
«Боро» окружили его, осыпая ударами и пинками. Дэйв отбивался, стараясь не упасть. Он хорошо понимал, что если окажется на земле, то будет затоптан. Ему оставалось надеяться на чудо, и оно произошло. Не сговариваясь, мы с Клинтом рванули вперед и набросились на спины двух атакующих. При этом орали благим матом, сопровождая свои дикие крики ударами. Враги моментально опешили, не зная, сколько нас. Так мы отвоевали секунды, которых хватило, чтобы вызволить Уиллиса из окружения.
— Дэйв, бегом!
Мы мчались втроем быстрее ветра и наконец достигли станции, возле которой разлилось целое море фанатов «Юнайтед». Оказавшись в безопасности, Дэйв чуть с ума не сошел от злобы на тех, кто его бросил. Он разражался гневными тирадами на весь вагон, тыча в меня и Клинта пальцем:
— Эти, бля, сопляки, меня спасли, а вы, гандоны, бросили! Как вы, бля, на х.., могли?! А они-то как сумели, это же просто дети!
Дэйв устроил самосуд и прошелся по всему мобу, идентифицируя каждого, кто сдриснул и оставил его одного. Ситуация — хуже некуда, и потому Дэйв даже заехал по уху одному из парней. Уиллис являлся в тот момент судьей, присяжным и палачом одновременно. Это было, конечно, жестоко, но абсолютно необходимо во избежание повторения в будущем. Именно тогда и началось наше становление в качестве настоящей хулиганской «фирмы», отдельной от основной массы — «красной армии». И пусть даже некоторые ее члены закончили школу только год назад, время ученичества для них окончательно истекло. Мы стали взрослыми, и теперь основное правило гласило: никто и никогда не оставит своего в дерьме.
И я не могу привести ни одного случая, чтобы наша «фирма» бросила кого-нибудь на произвол судьбы.
Операция по вызволению Уиллиса из лап «Боро» позволила мне стать «своим» и быть принятым в число тех, кто никогда не подводит. К тому времени я уже знал большинство «основных», но с этого момента мое положение стало незыблемым. Все знали: «На О’Нила можно положиться». Поэтому я не только не сбегал, но и вообще не трусил.
В нашей «фирме» никогда не было одобрительных похлопываний по плечу, поздравлений, разборов действий, обсуждений и т. п. Если бы кто-нибудь начал говорить: «Я видел, как…» — то сразу бы услышал вопрос: «А ты-то сам что в это время делал?» — за которым мог последовать вывод: должно быть, стоял и смотрел, вместо того чтобы драться.
Я никогда не стоял в задних рядах. У меня масса энергии, к чему следует добавить неумение ходить медленно, преследующее меня с детства, а также стойкое нежелание выглядывать из-за чьих-то спин. Я рвался вперед чисто психологически, потому что всегда самостоятельно оценивал ситуацию и принимал решение: сколько их, сколько нас, как атаковать, как обороняться и т. д., и т. п. Я не стану доверять свою жизнь другому человеку. Такое случалось лишь два-три раза, но я всегда старался избежать этого. Очень уж не хотелось быть кому-то обязанным.
Создавалась новая банда, которой требовался вожак. Но кто именно? Я был просто одним из тех, кому доверяли. Незаметно подошло время выбора. Люди полагались на меня, отсюда и уважение. Они знали, что если я повел их за собой, то уже не отступлю и не подвергну их опасности, когда она начнет угрожать мне. Стало быть, если главный — я, то остальные ожидают моей реакции. Когда по ходу драки им станет ясно, что соперника не одолеть, они будут зависеть от моих команд. И в каком-нибудь узком месте я крикну: «Медленнее, держитесь плотнее!» Бросаясь в бой, я рассчитываю, что все остальные поступят так же и мне не придется оглядываться и беспокоиться. И, если во время драки меня повалят и затопчут или, того хуже, оставят одного, наши знают, ЧТО я скажу им потом в первую очередь: «Где вы были, мать вашу? Я дрался, а вы что делали?» Но меня никогда не опрокидывали на землю и не избивали до потери сознания, потому что люди, находившиеся позади меня, врубались в тему во всех деталях.
