— Секундочку, сударыня? — сказал Кирилл, когда она собралась отвалить на обратный курс.
— Да, — девица с готовностью склонилась в его сторону, продемонстрировав в разрезе блузки гордость любой женщины, — слушаю вас. Желаете чего-нибудь ещё, сержант?
Кирилл не удивился: официантки, работающие в подобных заведениях, как правило, разбираются в воинских званиях.
— Понимаете… — Кирилл изобразил на физиономии растерянность провинциала. — Я договорился у вас в «Полночи» встретиться с приятелем. Он тоже военный. Не появлялся тут такой?
Официантка с готовностью улыбнулась:
— Был тут один военный. Но вряд ли он — ваш приятель.
— А почему вы так решили? — Кирилл улыбнулся в ответ.
— Да потому что повзрослее вас будет. И по званию старше. Майор. Такой строгий дядечка с небольшим шрамом под левым глазом и прихрамывающий на левую ногу.
— А больше никого не было?
— Нет, знаете ли. У нас обычно народ набирается к вечеру, когда рабочий день заканчивается. Тогда тут просто не протолкнуться. — Официантка снова улыбнулась, на этот раз отчасти виновато. — Кстати… О нас принято говорить «в «Полуночи», а не «в «Полночи».
Чем- то она в этот момент напомнила Кириллу марсианскую знакомую Верку-Вериану из «Сидонии», которую он так больше и не встретил — ни в «Ледовом раю», куда она вроде бы направилась, поддавшись его агитации, ни на улицах Гагарина. Впрочем, в отличие от Верки, здешняя официантка не носила колготок с дырами и от неё за версту несло уверенностью в себе и определённой успешностью, если людей подобных профессий вообще можно называть успешными.
— Понял, — сказал Кирилл. — Надеюсь, мне ещё не раз удастся побывать у вас в «Полуночи».
Официантка поставила поднос на соседний столик и вдруг помрачнела, а Кирилл всей своей юной галактской шкурой почувствовал, что он этой девице вовсе не безразличен. Как и десяткам других метёлок — что на Марсе, что здесь, на Незабудке.
«Чем же это я их так привлекаю, кол мне в дюзу?!» — спросил он сам себя. И не нашёл ответа, кол им в дюзу!.. Мёдом вроде не намазан… И на шоколадный тортик не похож…
— Сюда многие из ваших заходили, — сказала официантка, сложив руки на белом передничке. — И многие из них давали нам подобные обещания. Но не вернулся ни один. Хорошо, если их куда-нибудь в другое место перевели… Однако мне кажется, что их попросту убили проклятые монстры.
В пору было помрачнеть и Кириллу, ибо это называется «каркать», и после подобных слов тут же появляется желание сплюнуть через левое плечо и постучать костяшками пальцев по дереву, мысленно творя молитву Единому о лучшей судьбе, которую он волен тебе уготовить.
Но Кирилл улыбнулся со всей беззаботностью, на какую был только способен. Потому что именно в этот момент к нему вдруг пришла уверенность в том, что именно твои мысли являются творцами твоей судьбы, а вовсе не Единый. Как ты сам о себе думаешь, тем и станешь. Будешь жалеть себя и собственную судьбу, и придёт к тебе тот самый конец, которого ты так боишься и с мыслями о котором не можешь справиться. А будешь уверен в себе и в долгой своей жизни, пролетят мимо клыки и когти монстров. То есть гостей…
— Как тебя зовут? — спросил он тихо.
— Серена, — сказала официантка.
— Я обещаю тебе, Серена, ещё не раз побывать в вашей «Полуночи». И моё обещание — не пустые слова. Клянусь Единым!
Он дождался, пока она ему поверила, улыбнулась той начальной, беззаботной улыбкой и, подхватив поднос, зацокала каблучками к стойке. Тогда он залпом допил кофе и направился к дверям. У дверей он оглянулся.
Серена смотрела ему вслед и не было в выражении её лица никакой уверенности в том, что она видит его не в последний раз.
«Почему все так убежденыв моей скорой смерти? — спрашивал он себя, шагая в сторону «чертёнка». — И прапор Малунов. И медсестра Ирина. И капральша Мариэль. И даже эта официантка».
Ответа не было.
«Неужели на мне лежит печать, означающая скорый переход в мертвецы? — продолжал он спрашивать себя, забираясь в кабину АТС. — Печать, невидимая мне, но видимая всем остальным…»
Ответа не было.
И тогда он ответил себе сам.
«Чёрта с два! — сказал он. — Чёрта с два вам я умру от когтей и клыков! Уж скорей поверю, что меня настигнет смерть от выстрела в спину, который сделает Тормозилло, если ему станет известно, что я кувыркался с капральшей. Или Спиря, когда ему окончательно надоедят Ксанкины выходки и он решит, что лучший друг — это мёртвый друг… Но и тут мы ещё поборемся, потому что ещё ни разу в жизни я не чувствовал на себе чей-то взгляд так хорошо, как сегодня, сидя на скамейке в сквере. И кто бы в этот момент на меня не смотрел, это был враг, неприятель, правда, не желавший мне смерти в этот момент. А когда мне в спину будут целить Тормозилло или Спиря, они будут желать мне смерти, и уж такой взгляд я тем более почувствую. И приложу все усилия, чтобы луч трибэшника прошёл мимо».
