Сразу после прорыва Ставка и Генеральный штаб при всем желании не смогли сосредоточить внимание исключительно на Ленинграде. Основные людские и материальные ресурсы были направлены на юго-запад, откуда дороги вели непосредственно в Германию. Однако уже летом 1943 года по указанию Ставки войска Ленинградского и Волховского фронтов провели наступательную операцию с целью разгрома синявинско-мгинской группировки противника. Не достигнув сколько-нибудь значимого успеха, они отвлекли на себя оперативные резервы противника и не оставили ему возможности перебросить силы из-под Ленинграда в район ожесточенного сражения на Курской дуге.
В марте 1943 года И. М. Пядусов возвращается в 23-ю армию на прежнюю должность. Армия по-прежнему оборонялась на Карельском перешейке от Ванхаяама до Сестрорецка и далее вдоль побережья Финского залива до Ленинграда. В дальнейших планах командования Ленинградского фронта 23-й армии предстояло совместно с 21-й армией, КБФ и Ладожской военной флотилией взломать мощную оборону противника на глубину до 110 километров и овладеть Выборгом. Поэтому 23-й армии требовался командующий артиллерией, имеющий опыт управления артиллерией армии в наступательных операциях и хорошо знающий Карельский перешеек. Без преувеличения можно сказать, что И. М. Пядусов, как никто другой, подходил для решения предстоящих задач. И надо отдать должное командующему Ленинградским фронтом Л. А. Говорову, он не просил Ставку прислать ему военачальников с другого фронта. Он, наоборот, либо перемещал военачальников внутри фронта с учетом их опыта и способностей, либо возвращал тех, которых он знал, с которыми уже постиг радость удач и побед.
В связи с тем, что семья Ивана Мироновича находилась в Ленинграде, будет вполне справедливым написать хотя бы кратко об их жизни в блокадном Ленинграде. Дочь Ивана Мироновича – Галина училась в школе и окончила ее в июне 1943 года. Вероятно, это покажется удивительным для тех, кто считал, что город непременно надо было сдать врагу, но в Ленинграде функционировали школы, потому что родители и их дети, несмотря на все невзгоды и трудности, строили планы на будущее.
О героической жизни ленинградцев в период блокады написано довольно много, поставлены кинофильмы, изданы документальные сборники, они сами рассказали об этом в своих воспоминаниях. Люди в осажденном городе не только голодали, не только умирали, не только преодолевали невероятные страдания, но и работали, дежурили на крышах, тушили зажигалки, организовывали стационары, помогали воинам сражаться с врагом. Они жили и боролись. А дети ходили в школу.
Отметим, что несмотря на суровые блокадные условия, Ленинградский городской комитет партии и городской Совет депутатов трудящихся приняли решение о необходимости продолжить обучение детей. В конце октября 1941 года 60 тысяч школьников первых-шестых классов приступили к учебным занятиям в бомбоубежищах школ и домохозяйств, а с 3 ноября в 103 школах Ленинграда за парты сели более 30 тысяч учащихся старших классов[248]. Общее число детей, приступивших к занятиям в блокадном городе, составляло менее четверти довоенного количества ленинградских школьников.
Занятия проходили в необычной обстановке. Часто во время урока раздавался вой сирены, возвещавшей об очередной бомбежке или артобстреле. Ученики быстро и организованно спускались в бомбоубежище, где занятия продолжались. Каждый учитель обычно имел два плана урока: один – для работы в нормальных условиях, другой – на случай артобстрела или бомбежки. Обучение проводилось по сокращенному учебному плану, в который были включены только основные предметы.
С каждым днем все меньше и меньше детей приходило в школу. Голодная смерть ежедневно уносила новые жизни. Поэтому в декабре 1941 года школам было разрешено временно прекратить занятия.
Но в 39 ленинградских школах педагоги и ученики решили продолжить учебу. Это было равносильно подвигу. Страшный голод косил население города, не было электричества, встали трамваи, замерз водопровод. Однако пульс школьной жизни, хотя и слабо, но продолжал биться. Учителя и ученики сами добывали топливо, возили на санках воду, следили за чистотой в классах. В школах стало необычно тихо, дети не бегали и не шумели на переменах, их бледные и изможденные лица говорили о тяжких страданиях.
Урок продолжался 20–25 минут – больше не выдерживали ни учителя, ни школьники. Записей не вели, так как в неотапливаемых классах не только мерзли худые детские ручонки, но и замерзали чернила. Детей, продолжавших заниматься в суровую зиму 1941/42 года, ленинградцы трогательно и с большим уважением называли «зимовщиками».
