Еще до прихода кораблей в бригаде точно определили порядок эвакуации. Первым отправлялся 270-й полк. Его позиции на северных островах и на обращенном к ним побережье скрытно заняли подразделения полка Кожевникова. Бывшие строители стали к этому времени обстрелянными, хорошо обученными солдатами. Симоняк со спокойной душой передвинул их на переднюю линию.
Погрузка шла днем и ночью, в густом тумане и под вражеским огнем. Его подавляли ханковские артиллеристы, отвечая двумя, а то и тремя снарядами на каждый выстрел врага. Теперь они не скупились. Летчики несли охрану рейда с воздуха.
Эскадра тронулась в обратный путь. Кабанов долго смотрел ей вслед. Симоняк стоял с ним рядом. У обоих были усталые, воспаленные глаза.
- А ведь я не выполнил приказа, - негромко промолвил Кабанов, - не ушел с Дроздом.
- Там поймут, Сергей Иванович, - проговорил Симоняк. - Командир покидает корабль последним.
Как они будут уходить отсюда, оставалось неясным. Дрозд обещал вернуться. Но удастся ли? Труден, адски труден путь по Финскому заливу: он простреливается вражеской артиллерией, фарватер кишит минами, да к тому же крепчает мороз, заковывая воду в ледяную броню. И всё же оба не сомневались пробьются, водой или сушей дойдут до своих. В эти дни Симоняк снова тщательнейшим образом продумывал операцию Железный поток. Но осуществить ее не довелось. Вице-адмирал Дрозд сдержал свое слово.
9
Последний эшелон отправлялся к Кронштадту 2 декабря. Всю ночь в порту кипела работа - грузили пушки, машины, мешки с мукой и крупой. Отряды прикрытия, сформированные из самых отважных - коммунистов и комсомольцев, последними уходили с островов и огневых точек на Петровской просеке. Они пробирались через минные поля, и саперы сразу закрывали проходы, минировали лесные дороги и тропы.
На переднем крае уже не оставалось бойцов, но оттуда через равные промежутки времени всё еще долетал гулкий треск пулеметных очередей. Это вели огонь самостреляющие пулеметы, их смастерили солдаты 219-го полка. Идею подал Кожевников. Умельцы сделали опытный образец и показали его Симоняку. Комбриг, по достоинству оценив хитрые пулеметы, приказал запустить их в серию и расставить в разных местах переднего края. Отстреляв положенное, они должны были взорваться...
Кожевников, прислушиваясь к пулеметным очередям, посмеивался в усы.
- Финны, пожалуй, не скоро смикитят, что это за стрельба, - говорил он военкому Лейтману и комбату Афанасьеву.
Они стояли на развилке дорог. К порту прошел последний обоз, прошагал взвод лейтенанта Дмитрия Зверева, прикрывавший эвакуацию.
- Пора и нам, - сказал начальник штаба Захаров, взглянув на часы.
- Жалко это врагам оставлять, - показал Кожевников на домик. - Взорвать бы...
- Нельзя, - запротестовал комиссар. - Комбриг всё время твердит: ничто не должно давать повода врагу даже подумать, что мы покидаем Ханко.
Комбриг оказался легким на помине. Его эмка, покрашенная в белый цвет, вынырнула из-за поворота.
Кожевников доложил генералу: полк отбыл в район порта грузиться на корабли.
- Ничего не оставили? Ни о ком не забыли? - спросил комбриг. - Проверьте еще раз. Садитесь с Лейтманом в эту машину, съездите, посмотрите.
Взглянув на Лейтмана, добавил:
- А ты что, комиссар, нос повесил? Или в Ленинград не желаешь?
Хмурый комиссар промолчал. За него как бы ответил Озёр, напомнив о себе легким ржаньем.
- Добрый конь, - промолвил Симоняк.
- И умница, - добавил Кожевников. - Тут как-то комиссар на передовую ездил. Закружила метелица. Ни зги не видать. Как обратно пробираться? Еще на минное поле нарвешься, а то, гляди, и к финнам невзначай забредешь. Нагнулся комиссар и шепнул на ухо Озеру: Выручай, друг. Вези домой. Озёр кружился-кружился, нашел дорогу и в кромешной тьме через лес, к своей конюшне привел.
Он подошел к коню, ласково погладил по теплой шее, потрепал густую гриву...
- Прощай, Озёр.
Лейтман, не говоря ни слова, пошел в лес. Лошадь побрела за ним. Через несколько минут громыхнул одинокий выстрел.
- Не задерживайтесь, Яков Иваныч, - сказал Симоняк,
В ханковской гавани заканчивалась погрузка. Как назло, на море разыгрался сильный шторм. Волны захлестывали катера и небольшие суда.
Симоняк переходил от причала к причалу, молчаливый, сосредоточенный. Встретил Сукача, Меньшова и Хорькова, которые усаживались в лодки. Увидел лейтенанта Семичева в перетянутом ремнями полушубке. Выправился закисший было взводный, недаром его включили в отряд прикрытия.
Из поездки по полуострову возвратились Кожевников и Лейтман. Всё в порядке, ничего не оставлено, никто не забыт. Саперы батальона Чудесенко заканчивают минирование всех подступов к порту и с минуты на минуту появятся здесь.
- Добре, - произнес комбриг. - Прощайтесь с полуостровом - и на корабль. До встречи в Кронштадте.
...Под вечер эскадра покинула гавань. Это был самый последний эшелон на большую землю. Путь ему прокладывали минные тральщики и ледокол.
