По дороге домой ротный встретился с начальником штаба батальона Николаем Меньшовым.
- Зайдем ко мне, чайку попьем, - предложил тот.
Меньшовы жили в просторном домике с небольшим садом.
Старший сын Валя сидел за уроками, - он ходил в школу, открытую осенью здесь же, на полуострове.
- Салют, гангутец! - улыбнулся ему Хорьков.
- Салют! - ответил парнишка, нисколько не удивляясь такому приветствию.
Совсем недавно Хорьков прочел Вале маленькую лекцию об историческом прошлом Ханко. Полуостров, на котором они живут, шведы в давнее время называли Ганге-удд. Ничем особенным он не славился до 1714 года, до знаменитого сражения русских кораблей со шведской эскадрой. Русские моряки наголову разбили тогда неприятельский флот. Трудно выговаривалось Ганге-удд. Произносили - Гангут, так и окрестил полуостров Петр Первый.
Хорьков заглянул в Валину тетрадь, похвалил за хороший почерк. С удовольствием выпил крепкого чаю. Но долго засиживаться у Меньшовых не стал торопился домой. Валя попытался его задержать, любил он послушать рассказы дяди Вани.
- Не могу, гангутец, - сказал Хорьков. - Тебе надо еще заниматься, и мне тоже придется посидеть за уроками. Спроси у отца. Он знает, какую задачку мне задал командир бригады. Наш полковник - учитель строгий.
Хорьков говорил о том, что его сильно беспокоило в последние дни. На одном из тактических занятий побывал новый командир бригады полковник Симоняк. Смотрел, хмурился, затем отозвал ротного в сторонку:
- Вы же воевали в лесу, лейтенант, и знаете, как там приходилось действовать. Командир не видел всего подразделения. Многое зависело от инициативы мелких групп, от их самостоятельности. Этому людей и следует учить. А у вас на занятиях и сержанты, и взводные командиры мало думают, ждут ваших указаний. Куда это годится?
Прощаясь, полковник обещал:
- Я к вам еще приеду, посмотрю...
Завтра - очередной выход в поле. Хорьков, вернувшись домой, засел за свои уроки. Он понимал, насколько прав командир бригады.
2
Четвертая рота стояла вблизи границы, отделявшей полуостров Ханко от материка. Жизнь шла, как и всюду в Красной Армии, по строгому распорядку. Не только часы, но и минуты были расписаны - от подъема и до отбоя. Физическая зарядка на плацу, упражнения на спортивных снарядах, тактические занятия в лесу, стрельбы, изучение материальной части оружия... Почти все бойцы роты прошли боевую закалку в 24-й Железной Самаро-Ульяновской стрелковой дивизии, под знаменами которой штурмовали вражеские позиции на Карельском перешейке. Но всё равно надо было учиться. Такова уж армейская жизнь.
После стрельб бойцы шумной гурьбой ввалились в казарму. Быстро разделись и тотчас же начали чистить оружие.
Бондарь опять замешкался. Когда товарищи окликнули его, он недовольно проворчал:
- И куда вы только спешите? Ужин всё равно раньше не дадут.
- Ты, Микола, от жизни отстал. Разве не слышал, что ротный говорил?
- А что?
- Кто в службе первый, тому и ужин по особому заказу.
- Ох и мастер же ты сочинять, Андриенко, - покачал головой Бондарь. - Как дед Щукарь.
Петр Сокур, вспомнив о поручении Хорькова, потянул Бондаря за рукав:
- Давай сюда, дружище, а то и впрямь без ужина останешься.
Бондарь, орудуя шомполом, даже вспотел от натуги. Сокур, чуть заметно улыбаясь, бросил:
- Да ты, браток, чоловик сердитый. На винтовке, видать, свою обиду вымещаешь.
- А что? Увидишь, в следующий раз не хуже других стрельну.
Незаметно, исподволь умел Сокур поправить товарища, повлиять на него. За это его уважали в роте. Сокур окончил учительский институт, был до армии директором школы в селе Козинцы, на Винничине. Имел по семейным обстоятельствам оторочку от службы в армии.
В тридцать девятом году, когда началась финская кампания, добился отправки в действующую армию. Добровольца направили в 24-ю дивизию. И со станковым пулеметом он прошел большой боевой путь.
На Ханко Сокур окончил снайперские курсы. Стал отличным стрелком сам и уже учил товарищей: ефрейтора Васю Гузенко, бойцов Ивана Турчинского, Николая Порвана. А вот сегодня в его школу определили еще и Бондаря. Может, снайпер из него и не получится, но хорошо стрелять будет.
3
Кто при звездах и при луне так поздно скачет на коне... - слова эти, вынырнув из глубины памяти, битый час преследовали командира бригады, который ночью на своей эмке пересекал весь полуостров - от города Ханко почти до самой сухопутной границы.
Кто при звездах и при луне...
Машина резко подпрыгнула на ухабе, наклонилась вправо. Симоняк локтем ударился о дверную ручку. Шофер недовольно проворчал:
- Поездочка! Того и гляди в кювет свалимся или на скалу наскочим.
- Не ной, - беззлобно остановил шофера командир бригады. - Сам хвастался: я, мол, и с закрытыми глазами машину проведу.
Шофер выскочил из машины, рукавицей смахнул со смотрового стекла густой налипший снег. И опять машина начала пробиваться сквозь непроглядную завесу снегопада.
Вот тебе при звездах и при луне... Тьма такая, что хоть глаз выколи.
Симоняк, слегка повернув голову назад, спросил:
- Живы?
- Как будто, - отозвался капитан Трусов.
