Он родился в новом для себя мире, но память о прошлой жизни осталась с ним. Там он был всесильным Генералом, но здесь он всего лишь слабый мужчина в окружении сильных женщин. Впрочем, это не повод бросать попытки вернуть былое могущество, это всего лишь временная помеха на пути.И пускай магии ему достались крохи, но даже ими можно грамотно распорядиться.
«Я и бал, — подумал я, подпирая плечом колонну, глядя на расфуфыренную публику, собравшуюся в поместье князей Деевых, — я и бал…»
— Вот вы где, княжич. Батюшка вас обыскался, да и матушка гневаться изволит. Бал уже начался.
Обернувшись, я хмуро взглянул на застывшую позади воеводу рода Светлану Алёнову, правую руку княгини Деевой. Ну а я был тем кого угораздило родиться сыном княгини. В целом, это было неплохо, но в некоторые моменты раздражало, как например сейчас.
Воевода была при параде, в высоких ботфортах поверх белых облегающих штанов, в кителе с боевыми наградами и с широким прямым палашом в ножнах на боку.
— Терпеть не могу балы, — ответил я ей, не спеша покидать своё наблюдательное место.
— Этот в честь вашего восемнадцатилетия, — улыбнулась женщина, с искоркой веселья глядя на меня, — будет очень странно, если вы не появитесь на нём.
Восемнадцатилетие — возраст, при котором юноша из благородного рода становится на выданье. И на балу собираются потенциальные невесты из других родов, ищущие себе мужа. А будущий жених должен продемонстрировать свои навыки в этикете, уме, скромности и другие очень важные и полезные для управления хозяйством рода умения. Всё, как принято в этом мире.
Абсолютно чокнутом мире, если быть точным. Вывернутом наизнанку, где всё переставлено с ног на голову. Где всем заправляют женщины, а мужчины — слабый пол. И где, из-за какой-то шутки мироздания, переродился я, генерал тёмной властелины.
Я прекрасно помнил свою прошлую жизнь с самого рождения. Она приходила ко мне во сне смутными образами, непонятными неокрепшему детскому мозгу. Но к семи годам я уже вполне представлял себе, кто я такой. А к восемнадцати в полном объёме владел всей своей прежней памятью. Не было у меня только одного — прежней магической мощи, с помощью которой я мог в одиночку остановить армию светлых. Только жалкие огрызки дара, которым в этом мире обладали одарённые мужчины.
Я до сих пор не мог понять, как от того, что у тебя между ног, может зависеть сила дара, но факт оставался фактом: именно член сделал меня слабым полом, потому что женщины были в десятки, а то и сотни, раз одарённей магически. И это влияло буквально на всё. Пропитанные магией женские тела были крепче, сильнее, выносливей. Их раны затягивались быстрее, а утраченная конечность со временем могла отрасти.
Хотя может я не совсем прав насчёт члена. Возможно, весь секрет крылся в сиськах, которых у меня не было.
Нет, конечно, одарённых в мире было только процентов пять от всего населения, но даже среди неодарённых, в пику природе, мужчины были физически слабее женщин. Поэтому традиции матриархата прочно закрепились и там. Как и все прочие дебильные условности.
— Юный господин, вам пора, — снова вежливо произнесла Светлана.
Впрочем, чувствовалось, что если не подчинюсь, то меня очень аккуратно и мягко отведут силой. Приказ матушки как-никак.
— Иду.
Я отлепился от колонны, разгладил складки на костюме, поправил воротник-стойку и, обойдя воеводу, направился к главной лестнице, по которой нужно было спуститься с анфилады в сам зал.
— Княжич Святослав! — громко произнесла распорядительница бала.
Лёгкий гул голосов стих, и только негромкая музыка, которую наигрывал небольшой оркестр, продолжала висеть в воздухе.
Десятки пар глаз обратились в мою сторону, осматривая с ног до головы, оценивая, как будущий товар.
— Опять во всём чёрном, — услышал я чей-то шепоток.
Да, на мне был антрацитово-чёрный костюм-тройка, подогнанный по стройной, атлетически сложенной фигуре. Мой любимый цвет ещё с той жизни, когда все меня знали, как Генерала. Мои доспехи были настолько черны, что поглощали сам свет, вселяя страх и отчаяние в души врагов.
— Сын мой.
Подойдя, княгиня Деева подхватила меня под локоть, сопровождая в проходе по залу, по коридору из расступившихся гостей.
Улыбаясь им, прошептала сквозь плотно сжатые губы:
— И почему я не удивлена. Где твой голубой костюм, который ты должен был надеть?
— На помойке, мама, — ответил я ей также, почти не размыкая губ, — там, где ему самое место.
— Уважаемые гости могут решить, что ты в трауре.
— Так и есть, мама, так и есть.
Воздух с лёгким шипением начал выходить из княгини, намекая на сильнейшую степень раздражения.
— Дорогой мой, — прошипела она, продолжая идти с приклеенной на лице улыбкой, — здесь десятки благородных дам, ищущих себе достойную пару. Взять хотя бы княгиню Сатыгину-Кондийскую. Богатый род, да и сама хоть куда, боевая полковница императорской гвардии, при наградах, с перспективами. Что тебе ещё надо, сынок?
Я посмотрел в сторону означенной княгини, кряжистой женщины лет сорока в полковничьей форме, что разом опрокинула в себя подряд три чарки водки и занюхала рукавом. Оценил её грозно выпирающую вперёд грудь и монументальные бёдра, на которых болтающаяся в ножнах сабля смотрелась игрушечной, мысленно прикинул последствия первой брачной ночи и решительно произнёс:
— Маман, вы смерти моей хотите? Я не лошадь, чтобы скачки такой туши на себе сносить. Она же меня до смерти затрахает.