— После полуночи, — тряхнул шевелюрой капитан. — Чтоб без потерь прорубиться сквозь большевистские порядки и уйти в их тылы.
— Резонно, — согласился Каппель.
— Разумно, господин капитан, — с подчёркнутым подчинением заметил и Савинков. — Мы по пути сюда подобрали хорошего артиллерийского унтера. Позвать?
— Зовите, если ручаетесь за него.
Савинков кивнул Клепикову:
— Срочно разыщите унтер-офицера Посохина. — И уже капитану, тоном беспрекословно подчинённого: — Что сейчас прикажете делать?
— До десяти — отдыхать. Дальше два часа для знакомства с лошадью и со всем прочим снаряжением.
Савинков отдал честь капитану и пошёл отыскивать для себя подходящий тенистый куст.
Седло поскрипывало в первых утренних лучах. Позвякивала сабля на боку.
Висевшая за спиной винтовка приятно холодила разгорячённую спину.
Савинков не выбирал коня, чалого ему по какому-то наитию дали. В первое мгновение он вздрогнул, но тут же протянул заранее припасённую подсоленную горбушку:
— Ешь... мой Конь Блед!
Едва ли кто понял эти слова — слова никому не нужного здесь Ропшина. Но сейчас в седле сидел Савинков, а головой от безделья управлял всё тот же Ропшин; он не без удовольствия декламировал послушному чалому:
— Или подождёт топтать?.. А, мой друг? — потрепал он по гриве, которая была намного светлее крупа, почти совсем белая, истинно — бледная!
— Что вы сказали, Борис Викторович? Простите, не расслышал.
— Вот и прекрасно. Мы ничего не забыли?
— Всё, что нужно, взяли.
Клепиков на полкорпуса отставал. Он вёл в поводу ещё и вьючную лошадь. В тороках было немного овса, немного еды для себя, патроны, гранаты, а главное, взрывчатка.
Капитан Вендславский разрешил взять про запас всего нескольких вьючных лошадей — отряд должен быть лёгким и стремительным, без всякой поклажи. Разве что для пулемётов, двух разобранных полевых пушек, ну, и для этой вот взрывчатки. Ровно в полночь, изготовясь в поход, он весело пошутил:
— В лошадях недостатка не будет! После первого же боя...
Но пока обошлось без боев. Всё-таки была проведена кой-какая разведка, нащупаны прорехи в боевых порядках красных. Выступали попарно, след в след, шажком. Приказано было, чтоб ничего не звенело и не гремело. Лично проверял каждое седло — хорошо ли приторочена винтовка, не станет ли занудливым колокольчиком питьевая фляга. Савинкову сделал замечание:
— Почему винтовка за спиной, не в тороках?
— Я неважный рубака, господин капитан. Больше надеюсь на пулю. Прикажете оставить винтовку? Как видите, она даже притянута к спине дополнительным ремнём.
Капитан Вендславский ещё не выработал для себя форму обращения с этим не совсем понятным рядовым, а потому отделался смешком:
— Ну-ну, верхом на пуле!
Больше у них разговора не было. Капитан ехал впереди змеёй вытянувшейся колонны, Савинков с Клепиковым волей случая оказались в середине. Далековато для шуток.
Большевистские дозоры прошли благополучно, без единого выстрела, и только версты через три дали шенкеля. К восходу солнца были уже далеко. От лошадей, как и от густых нескошенных трав, валил пар. Лошади отдыхали в спокойном и мерном шаге, седоки, намолчавшись за ночь, переговаривались:
— Ну что, порезвимся, Иван?
— Не у девок, гляди, Степан!
— Да ведь и девки, поди, будут...
— ...если красненькие!
— У них что... всё перекрашено?
Савинкова, слава богу, не стеснялись. Да тут и мало кто кого знал: поручики, юнкера, есаулы, рядовые, был даже какой-то мрачно настроенный подполковник; по случайной оговорке Савинков понял, что у него под Казанью в родовом имении вместе с домом выжгли всю семью. «От этого пощады не жди», — ещё тогда, в отсветах вечерней зари, подумал Савинков; не прочь был продолжить эту мысль и сейчас, но от головы колонны прискакал адъютант:
— Капитан спрашивает: можно взять вашего юнкера в разведку?
— Капитаны не спрашивают — капитаны приказывают, — поправил Савинков, досадуя на своё не совсем понятное для окружающих положение.
Флегонт Клепиков понял его настроение, кивнул и без лишних слов ускакал вслед за капитанским порученцем, как выяснилось, реже исполнявшим и вторую роль — разведчика. Мрачный подполковник сам пустился следом. Можно было предположить, что он хорошо знал эти места.
Хотя сборный диверсионный отряд формировался в спешке и без всякого, казалось бы, чёткого плана, но одна вьючная лошадь везла пилы, топоры и ножницы, какими на фронте пользовались для резки проволочных заграждений. Нетрудно было предположить — для чего. Когда вырвались на простор полей, перелесков, оврагов, ещё не порушенных деревень, хуторов и пристанционных посёлков пехотной цепью выстроились на горизонте телеграфные столбы. Сразу сыскалось несколько хозяйственных мужичков, которые повели деловой разговор:
— Хорошо ли ты пилы поточил, Демьяша?
— Да уж не хуже, чем ты топоры: поглядывай!
— Вот и я про то же: повжикивай!
— Красные, поди, не дадут нам вспокое поработать?..
