Председательствовал на встрече Горький. Во вступительной речи он поругал рапповцев, но довольно сдержанно.
Выступает Авербах. Генсек откровенно показывает, что ему скучно его слушать. Горький же "болеет" за своего протеже...
Эмоционально выступает Сейфуллина. "Я, товарищи, в отчаянии от того, что вы хотите снова ввести в состав Оргкомитета трех рапповцев... Мы, наконец, вздохнули и снова получили возможность писать. Ведь у нас некоторых писателей довели до того, что они слепнут".
В зале шум, голоса: "Неправда!" Катаев пытается прервать оратора. Видно, что отнюдь не все присутствующие настроены против рапповцев. Но Сталин явно симпатизирует Сей-фуллиной и предлагает продлить ей время для выступления. Он высказывает уверенность, что "и другие так думают", только не все решаются это показать. Страх перед рапповцами еще велик.
В дискуссию вступает Сталин:
- "Пущать страх", отбрасывать людей легко, а привлекать их на свою сторону трудно. За что мы ликвидировали РАПП? Именно за то, что РАПП оторвался от беспартийных, что перестал делать дело партии в литературе. Они только "страх пущали"... А "страх пущать" - это мало. Надо "доверие пу-щать"... Вот почему мы решили ликвидировать всякую групповщину в литературе.
Далее он остановился на творческих задачах, стоящих перед новым союзом, особо оговорив вопрос о пьесах. Сказал - что было выслушано с особым вниманием - и о материальной базе будущего сообщества: "Будет построен литературный институт вашего имени, Алексей Максимович, а также писательский городок с гостиницей, столовой, библиотекой..."
Особенно любопытны наблюдения Зелинского о второй части заседания.
Подобные встречи сопровождались обычно обильным угощением с горячительными напитками. Кое-кто из писателей своей нормы не знал. Генсек постепенно взял на себя роль тамады, никого не останавливал, а скорее поощрял, что отвечало обычаям грузинского застолья. Кроме того, Сталин знал - алкоголь развязывает языки. На писательской встрече он "нещадно" подливал сотрапезникам полными стаканами водку и коньяк. Сам он, по наблюдению Зелинского, выпил три четверти бутылки, но не опьянел.
Поэт В. Луговской предложил выпить за здоровье товарища Сталина. И вдруг изрядно охмелевший Г. Никифоров встал и закричал на весь зал воистину, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке:
- Надоело! Миллион сто сорок семь тысяч раз пили за здоровье товарища Сталина! Небось, ему это даже надоело слышать...
Сталин тоже поднимается. Он протягивает через стол руку Никифорову, пожимает:
- Спасибо, Никифоров, правильно. Надоело это уже. В зале многие шумели даже во время речи Сталина. И, снова скажу, жадно тянулись к нему. В перерыве между заседаниями его осаждали вопросами, вступали в спор. С восторгом чокались. Пели вместе песни. Решали бытовые проблемы. Л. Леонов хлопотал перед вождем о дачах - негде отдыхать, работать. Генсек был этим разговором не слишком доволен, но не без иронии посоветовал занять дачу Каменева. Эта перспектива, если верить Зелинскому, радует Леонова. А почему не верить? Как только "освободилась" дача арестованного Бабеля, Союз писателей тотчас поднял вопрос, когда и кому ее занять...
Фадеев, который, возможно, чувствовал себя неловко по отношению к Шолохову, очень "ухаживал" за ним во время этой встречи, И предложил выпить "за самого скромного из писателей, за Мишу Шолохова". Сталин поднимает за него тост.
Возникает кулуарный, вроде бы между делом, разговор о творческом методе. Кажется, что Сталин занимает здесь гораздо более либеральную позицию, чем рапповцы, в частности Киршон. Первый марксист страны говорит прямо-таки крамольные вещи: "Можно быть хорошим художником и не быть материалистом-диалектиком. Были такие художники. Шекспир, например". "И Пушкин", - добавляет Никифоров.
Авербах, громко: "Да, но мы хотим создать социалистическое искусство, товарищ Сталин". Никулин: "Смотрите, смотрите, не успели его еще ввести в Оргкомитет, а он уже кричит, и кричит уже на Сталина". Все хохочут. Но Сталин продолжает спокойно: "Мне кажется, если кто-нибудь овладеет как следует марксизмом, диалектическим материализмом, он не станет стихи писать, он будет хозяйственником или в ЦК захочет попасть. Теперь все в ЦК хотят попасть... Но вы же не должны забивать художнику голову тезисами. Художник должен правдиво показать жизнь. А если он будет правдиво показывать нашу жизнь, то в ней он не может не заметить, не показать того, что ведет ее к социализму. Это и будет социалистический реализм". (Кстати, именно на этой встрече Сталин назвал писателей "инженерами человеческих душ").
Споривший с вождем Авербах защищал не только какой-то теоретический постулат, а весь РАПП. "Неистовые ревнители" являлись фанатиками диалектико-материалистического метода в художественном творчестве. Что это такое конкретно, не знал никто, но рапповцы могли любого неугодного им автора отлучить от марксизма, поскольку они присваивали себе монополию на его истолкование. И вот теперь вождь фактически их дезавуирует. Удар смертельный...
