Непроходимые, страшные Альпы остались позади. Суворов осмотрел здесь свои победоносные войска. В изодранном обмундировании, почти без обуви, исхудавшие, черные от бесхлебицы, холода и прочих лишений стояли полки. Все показное, павловское -пудра, букли, штиблеты, эспонтоны, алебарды - все это исчезло бесследно. Перед Суворовым безо всяких "прусских затей" стояли его всегдашние русские чудо-богатыри.
Суворов говорил войскам:
- Штыки, быстрота, внезапность - вот наши вожди. Неприятель думает, что ты за сто, за двести верст, а ты, удвоив, утроив шаг богатырский, нагрянь на него быстро, внезапно. Неприятель поет, гуляет, ждет тебя с чистого поля, а ты из-за гор крутых, из-за лесов дремучих налети на него как снег на голову. Рази, стесни, опрокинь, бей, гони, не давай опомниться: кто испуган, тот побежден вполовину. У страха глаза больше - один за десятерых покажется. Будь прозорлив, осторожен: имей цель определенную. Возьми себе в образец героя древних времен, наблюдай его, иди за ним вслед. Поровняйся, обгони - слава тебе! Я выбрал Кесаря. Альпийские горы за нами - бог пред нами: ура! Орлы русские облетели орлов римских!
Могучее "ура" было ответом на эти вдохновенные слова.
В Куре Суворов смог впервые подсчитать свои потери в Швейцарии. За шестнадцать дней беспрерывных боев и немыслимых переходов по альпийским кручам Суворов потерял меньше одной трети своей 20-тысячной армии.
- Александр Великий при движении через степи Гедрозии потерял три четверти армии. Ганнибал при переходе от Роны к По из сорока шести тысяч привел лишь двадцать шесть. Помилуй бог, мои потери совсем невелики! говорил Александр Васильевич своему племяннику Андрею Горчакову.
В Куре впервые за много дней солдаты получили мясную и винную порцию, обогрелись - дров было достаточно. Возле жарких бивачных костров мылись, приговаривая:
- Эх, хорошо это бессрочную амуничку побелить!
Стирали белье, кое-как чинили обувь, латали обмундирование. Пели песни, шутили. Переход через Альпы стался как тяжелый сон.
- Ну и горы, пропади они пропадом!
- Как еще ноги вынесли!
- Смерть русскому солдату - свой брат...
- Никто, как бог!
- Верно сказывает наш батюшка Александра Васильич: бог нас водит, он наш генерал!
Из Кура ушел к себе домой Антонио Гамма.
Суворов хотел щедро наградить его, но старик наотрез отказался от золота:
- Я не из-за этого шел!
Суворов уговорил его принять в подарок на память дорогую табакерку.
Они обнялись на прощанье, и оба прослезились. Суворов вышел провожать его на крыльцо. Стоял вместе с Аркадием, слугами, глядел ему вслед.
Антонио Гамма шел мимо солдатских костров. Солдаты, знавшие Антонио Гамма, жали ему руки, махали треуголками, гренадерками, кричали:
- Прощевай, дружок!
- Домой собрался? Хорошее дело!
- Счастливый путь!
У поворота дороги Антонио оглянулся в последний раз. Суворов все еще стоял на крыльце, - Антонио хорошо знал его фигуру. Антонио снял шляпу, помахал ею.
В ответ Суворов замахал рукой.
Антонио Гамма засморкался, уронил последнюю слезу и с грустью поплелся из Кура.
Глава десятая
ГЕНЕРАЛИССИМУС СУВОРОВ
Андрей Горчаков вышел вместе с князем Багратионом из фельдмаршальской палатки: Суворов, по старому своему обычаю, вскоре после обеда лег часика на два отдохнуть.
Русские войска возвращались после войны домой. Их знамена были покрыты новой, неувядаемой славой. Недаром Суворов сказал: орлы русские облетели орлов римских!
Ничто, никакие трудности и лишения не смогли сломить русского человека: ни сильный враг, ни природа.
Русские войска так же хорошо били врага в этих непривычных швейцарских горах, как бивали не раз в придунайских степях, в прусских лесах, в польских болотах. Далеко позади осталось все: неприступные, уходящие в облака альпийские вершины, узенькие, осыпающиеся под ногами оленьи тропочки, мрачные пропасти, леденящие струи низвергающихся водопадов.
Позади остались - привал на острых камнях под насквозь пронизывающим ветром, ночлег на снегу без огня и горячей пищи, мокрая, никогда не просыхающая одежда, изорванная обувь. Позади остался голод.
Суворовские полки возвращались из Баварии, где они стояли на квартирах, в Россию. Суворов разделил всю свою армию на три корпуса. Двум из них положено было идти через Богемию, а третьему через Моравию.
Сегодня полкам был назначен роздых. Отсюда дороги расходились: завтра одни сворачивали налево, другие - направо.
В лагере стояла тишина: солдаты чинили изношенное обмундирование и обувь.
День выдался ясный и чистый. Осень уже подходила к концу, но на солнце еще было тепло. На солнечной стороне палатки пригрелись, жужжали мухи.
- Сколько в эту пору у нас, в Грузии, вина! И какого! - мечтательно сказал Багратион, глядя куда-то вдаль.
- Зайдемте ко мне, князь, посидим, - предложил Горчаков. - Вином угощу, но, конечно, не грузинским, а таким, какое пили за обедом у дядюшки, - сущая немецкая кислятина...
- Спасибо. Посмотрите, - остановился Багратион,- по дороге кто-то скачет. Уж не из Петербурга ли?
- Где?
