- Пройдет! Наш батюшка Суворов всюду проходил! - звонко сказал Зыбин и уже заработал локтями, пробираясь вперед, чтобы помочь.
Но колесницу подтолкнули те, кто оказался ближе.
Она с трудом въехала в узкие монастырские ворота. Печальное, хватающее за душу заупокойное "святый боже" с особенной четкостью раздалось под этими сводами. Звучало неотвратимо и беспощадно.
Слезы брызнули у Огнева из глаз. Он рванулся к колеснице. Рванулся вперед за Суворовым, как всю жизнь привык следовать за ним. Зыбин не отставал от товарища.
Но у самых ворот дюжий полицейский чин, в треуголке и перчатках до локтей, ударил Огнева в грудь.
- Куда, кислая шерсть? Ос-с-сади назад! - прошипел он, тараща глаза.
Огнев и Зыбин оторопело подались назад.
Мимо них в узкие ворота хлынули толпой господа.
Протягивая полицейскому билетики с траурной каемкой и прижимая к груди треуголки, теснились, лезли какие-то важные, с орденами на шее, чиновники, надушенные, напудренные дамы в трауре - те, кого так не жаловал при жизни батюшка Александр Васильевич.
Цепь нахальных ражих полицейских мигом - от одного к другому - оттерла Огнева и Зыбина к краю площади, туда, где толкался "подлый" народ: замашные рубахи, чуйки, бабьи платки.
Удрученный Огнев вытирал ладонью лицо.
- Всю жизнь с нами был. С солдатом. С простым народом. Сам простой был. А тут оттерли нас...- вырвалось у Зыбина, который стоял, растерянно моргая глазами.
- Ничего, Алешенька,- ответил Огнев. Голос у него дрожал от негодования.- Нашего батюшку Суворова от русского народу не отделишь!.. Он всегда был и будет с нами!
1938-1941
1944-1946
