Такой непроизводительный подход в организации работы неизбежно приводил к тому, что большинство работников аппарата ЦК КПСС были заняты преимущественно подготовкой различных бумаг. Все сотрудники отделов непрерывно что-то писали. Возможность и право анализировать процессы, происходящие непосредственно в жизни — в республиках, областях и районах, — имели лишь отдельные работники, их было немного, чаще всего лишь из числа отделов организационно-партийной работы, отраслевых отделов. И даже в этом случае это были весьма немногие из тех, кто не был занят подготовкой справок, проектов решений, докладов, выступлений в печати. Отрыв от реальной жизни, бесконечная и огромная по объемам бумажная работа неизбежно вели к тому, что отдельные из наиболее способных работников, усвоив азы аппаратной деятельности и уяснив ее существо, уходили на самостоятельную работу. Другая же часть из тех, кто по тем или другим причинам задерживался, постепенно привыкала к этому хорошо отлаженному механизму аппаратной работы, где можно было приспособиться: не отвечать за конечные результаты, не проявлять особой ретивости, не брать на себя слишком много, а ровно столько, чтобы исполнять только то, что поручено. Не высовываться — так, может быть, грубовато, но справедливо говорили в то время в аппарате ЦК КПСС, советуя жить с минимальными потерями, затратами нервной энергии, не слишком насилуя свой интеллект
<p>Глава 9</p><p>28 марта 1968 года. Москва. Кремль. Пленум ЦК КПСС. Жить стало лучше, жить стало веселей!</p>Я не побоялся повторить эту сталинскую фразу на очередном пленуме ЦК, которая изначально звучала так: Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится… Если бы у нас жилось плохо, неприглядно, невесело, то никакого стахановского движения не было бы у нас'.
И мою интерпретацию встретили овациями. Нет, в Колонном зале не сидели сталинисты или почитатели твёрдой руки. Центральный комитет за несколько лет был достаточно обновлен на свежих людей иной формации. Просто эта фраза стала рефреном наших решений. Я не раз повторял, что советский народ должен с каждым годом жить лучше предыдущего. И если партия с этим не справляется, то она также должна меняться.
Партноменклатура меня правильно поняла: или ты работаешь и показываешь результаты, или уходи сам. Потому что карать буду строго. Но что самое интересное, в этой прослойке сидели отнюдь не дураки. Работать они умели, если представляли близкую перспективу и понятный им алгоритм действий. Вот этим я и был плотно занят все прошедшие два года. Так что есть разительная разница между мартом шестьдесят шестого и нынешним. Работа с членами ЦК была проведена преогромная, и в этот раз не только мной. В итоге делегаты пленума приехали подготовленные и с конкретными предложениями. Три дня говорили. На пленуме и в кулуарах. Я не уезжал из Москвы на дачу, сидел в гостиничных номерах, ресторанах, буфетах театров. Разговаривал, убеждал, запугивал.
