Критерии отнесения учебных заведений к разряду «бронированных» не пояснялись. Иногда правила касались лишь определённых структурных единиц вуза и временных отрезков, но это заранее не уточнялось. Нечёткость перешла в источники по теме: так, в отношении МГУ можно найти «сведения» о сохранении отсрочки четырём факультетам, а реально в 1984—1987 годах там не было ни одного факультета, целиком избежавшего призыва. Кроме того, ситуация очень различалась по регионам, многое зависело от готовности ректората «отстаивать» свой институт. Точная информация может быть получена только по конкретному вузу и году.
Абитуриент знал, призывают или нет из выбранного им вуза на момент зачисления, однако определённости это не давало, так как правила могли измениться в любое время. Из поступавших в 1982—1984 гг. и уверенных в наличии отсрочки многие через год-два оказывались в ВС, а некоторым принятым в 1987 г. (и всем, кого приняли в 1988-м) и уже смирившимся с непредоставлением отсрочки в итоге служить не пришлось. Пытаться при снятии «брони» в институте перевестись в другой, где она сохранялась, не имело смысла, так как, по Закону 1980 года, отсрочка давалась только тем, кто учился в соответствующем вузе «начиная с первого курса».
После демобилизации, возникавшие у студента сложности сводились к следующему:
утрата знаний и обучаемости после перерыва. Студенты, особенно естественнонаучных факультетов, оказывались отброшенными по уровню на несколько лет назад. Многие возвращавшиеся осенью продлевали академотпуск, так как вообще не могли сразу воспринимать материал, из-за чего с 1986 года студентов стали призывать только в июне. Некоторые отказались продолжать обучение в вузе, перешли на специальности попроще либо на вечернюю форму занятий. Самые серьёзные проблемы в учёбе возникали после службы в Афганистане (почти у 90 % студентов-«афганцев»);
«сдвиг по возрасту». При трудоустройстве специалистов на разных уровнях приняты возрастные рубежи, они вводятся также при присуждении научных грантов (и переросток оказывается в проигрышном положении).
Помимо этого, поскольку перенос старта трудовой деятельности произошёл при нараставшей социально-политической нестабильности, усугубилась проблема профессионального и личного становления студентов, характерная для представителей поколения середины-конца 1960-х;
восприятие как человека второго сорта. Многие россияне не знают или не помнят, что студентов когда-либо призывали; в ряде справочных источников по истории призыва в СССР на данную тему нет ни слова, а в некоторых публикациях масштаб/длительность отмены отсрочек преуменьшены. Поэтому факт срочной службы в биографии специалиста рассматривается как нечто подозрительное.
Кроме того, уволенные в запас студенты, как и другие бывшие срочники, нередко имели хронические заболевания (нервные, гастроэнтерологические, урологические и др.), подлежавшие лечению.
И в самом деле дорогие. Много на них народных средств тратится. Сначала посетил помпезный съезд советских писателей. На эти постные рожи смотреть не могу, но выступить пришлось. И полезли в кулуарах просить бумагу, тиражи и прочее. Привыкли, суки, к халяве. Чем ближе к руководству, тем больше благ! Если ты попал в какой-нибудь художественный Союз при СССР, то жизнь, считай, удалась. Будешь существовать припеваючи. Тиражи, дачи, спецобслуживание. Только вот их макулатуру читать обычно невозможно. Как отмечали позже люди из этого круга:
Отдельно от всех живут и писатели. Время от времени они «для изучения жизни» ездят в так называемые «творческие» командировки, иногда индивидуально, а чаще всего бригадами, посещают «передовые» колхозы или заводы, где им показывают парадную или, точнее сказать, фиктивную сторону жизни и обманывают, как иностранцев. Подавляющее большинство писателей, а их в СССР более 8000, совершенно не знают жизни собственного народа, а тех редких, которые знают, и пытаются правдиво её изобразить, власти преследуют, обвиняют в пособничестве иностранным разведкам и наказывают иногда даже очень жестоко.
Отсидев положенное и выставив на доклад мягковатого и идеологически подкованного Демичева, я погрузился в размышления. Ведь, как ни крути, большая часть наших деятелей культуры по устоявшейся русской традиции являлась либералами и западниками. Так уж сложилось. Партия не раз пыталась бороться с этим явлением. Криво-косо, временами кроваво. Вот и Фурцева рвется в бой, но я оставил ее для отдельного сборища. Неслыханного, куда будут приглашены все «светочи» советской культурной оппозиции. И что интересно, никто из них от приглашения не отказался. Один Высоцкий оказался умным, он хоть и западник по духу, но человек разумный. Да и со мной много общался, видел больше, чем остальные. Взял и не пришел на встречу.
