Насколько мне помнится, этот выпуск ударников был первым и последним. Тогда шли эксперименты, поиски новых форм социалистического соревнования, не все оказалось приемлемым для военных училищ, и жизнь отметала ошибочное.
По положению того времени выпускникам-отличникам предоставлялось право выбора места службы, и мы, в который уже раз, обсуждали, кто куда поедет. Я хотел быть поближе к родным местам и намечал Ростов или Сталинград. Но все пошло и теперь не по установленному порядку.
Незадолго до выпуска меня и еще двух курсантов (Егора Мельникова и Дмитрия Ильичковича) из нашей группы опять вызвали к комиссару. Присутствовал также отсекр партбюро Мазепов. Суть дела состояла в том, что 121-му зенитно-артиллерийскому полку, который стоял в Севастополе и где все курсанты проходили стажировку, требовались три командира взвода. Нам разъяснили, что полк этот вроде бы наш подшефный и взводными туда должны пойти лучшие курсанты училища. Короче говоря, нам предложили пойти в этот полк. Три остальных ударника поехали туда, куда захотели.
Служба в полку началась с того, что командир учебной батареи, куда я был назначен, П. Ф. Чесных повел меня на конюшню, дал коня и тут же вместе со мной выехал в манеж, проверил умение ездить, брать препятствия, рубить и т. д. Сам он был терский казак, заядлый конник, спортсмен, вел спартанский образ жизни и требовал того же от подчиненных. После манежа - спортивный городок. Комбат посмотрел, что мы можем делать на гимнастических снарядах. Остался доволен всем, кроме одного: я не умел ходить на руках. А он при мне снял шашку и прошел на руках вдоль всей казармы батареи и сказал, что через два месяца пройдем это расстояние вместе.
Принял я взвод разведки в 25 человек. Ребята все хорошие, правда, 8 человек из них имели образование всего 3 класса. Это - в учебной батарее, где готовились младшие командиры. В линейных батареях было тогда много неграмотных.
Летом полк принимал приписной состав, который сводился в отдельный дивизион, и из каждой батареи туда прикомандировывались командиры разных степеней. На один из сборов попал и я. Вспоминаю об этом потому, что там судьба свела меня с одним замечательным человеком. Командиром этого дивизиона был Семен Ильич Макеев. Он отличался высокой общей культурой и отменной вежливостью, предпочитал конюшне книгу. Высокий, всегда подтянутый и безукоризненно одетый (до революции он служил в Павловском гвардейском полку), он являлся, пожалуй, самым начитанным и умным командиром в нашем полку. Общим у него и П. Ф. Чесных были высокая требовательность, рвение в службе, забота о людях, правдивость и доступность. Все свои лучшие качества они прививали нам, передавали знания и навыки. С тех пор прошло почти 45 лет, а мы, бывшие сослуживцы по 121-му зенитно-артиллерийскому полку, оставшиеся в живых, собираемся каждый год и вспоминаем минувшие дни. Генерал-лейтенанты П. Ф. Чесных и С. И. Макеев уже на заслуженном отдыхе, бывшие командиры взводов тоже теперь генералы: В. М. Кручинин, Я. М. Табунченко. Нет уже с нами генерал-полковника Г. Н. Орла. Служебные пути наши расходились и перекрещивались, но мы никогда не порывали связи и всегда поддерживали друг друга
Прошел год службы в полку. Состоялось важное событие - наконец-то я получил комнату и перестал скитаться по чужим углам. До этого примерно полгода мы вдвоем жили в бильярдной полкового клуба и ложились спать на освободившихся бильярдных столах лишь после того, как клуб закрывался. Все мои товарищи уже обзавелись семьями, настала и моя пора.
В станице у меня осталась невеста Таисия Дмитриевна Андросова, которая ждала меня больше пяти лет. Мы переписывались, раз в год виделись, но давно дали друг другу слово, что будем жить вместе, как только я смогу взять ее к себе. Хотелось самому поехать за ней, но отпуск мне по плану был определен после возвращения из лагерей. Пришлось просить ее приехать самой. Дней через десять получил телеграмму: выезжает. Приехала она вместе с моей матерью. На второй день, в июле 1931 года, мы расписались в загсе и с тех пор делим вместе все наши радости и горести.
Служба в полку была, как говорится, не мед. В походах мы добирались до Ак-Монайских высот. Разведчики, как и полагается, всегда были с пехотой, и доставалось нам всего с лихвой. От высот развертывали учебное наступление на Керчь. Почти пять лет военной службы в Севастополе оставили в моей памяти не столько лазурное море и золотые пляжи, сколько зной степей и неприютность гор, где нам довелось просолить не одну гимнастерку.
...И вот теперь, в конце 1943 года, я снова в Крыму. Перед нами был мрачноватый каменистый берег, круто уходивший вверх. Кругом - ни деревца, ни кустика. Только следы недавних боев - воронки от бомб и снарядов. И как-то не хотелось верить, что нам здесь принадлежит пока лишь это, а весь Крым - еще в руках врага и за его освобождение придется положить немало человеческих жизней.
