Глубина плацдарма Отдельной Приморской армии не превышала 10-12 километров. Правый фланг фронта упирался в Азовское море, левый подходил к северо-восточной окраине Керчи. Рельеф местности сильно пересеченный. Сложные гряды холмов обрывисто падали к самому морю. Командные высоты оставались у противника. Оттуда хорошо просматривался передний край нашей обороны, и только небольшая гряда холмов прикрывала обрывисто падавший к морю берег Керченского пролива.
Плацдарм был изрыт вдоль и поперек: траншеи, землянки, ходы сообщения, блиндажи переплетались в причудливую сеть. Здесь находились главные силы Отдельной Приморской армии - два ее корпуса (11-й и 16-й) и резерв. А всего девять дивизий и две стрелковые бригады. Переброшена на плацдарм и некоторая часть танков, артиллерии, даже авиации; первый наш аэродром приютился у самого моря в районе Опасной.
К. Е. Ворошилову, мне и всем, кто прибыл с нами, отвели три землянки на обращенном к проливу скате одной из высот. Метрах в шестистах от нас-бревенчатый домик командарма Ивана Ефимовича Петрова. Под домиком небольшое и не очень надежное убежище. Вокруг в блиндажах расположился штаб Приморской армии.
Работу начали сразу же. К. Е. Ворошилов заслушал доклады И. Е. Петрова и командующего Черноморским флотом Л. А. Владимирского. На следующий день побывали в двух стрелковых корпусах: в 11-м у генерал-майора Б. Н. Аршинцева и в 16-м у генерал-майора К. И. Провалова. Неугомонный Климент Ефремович не ограничился только тем, что услышал от командиров корпусов и увидел сам с их НП. Он рвался в окопы, на передний край, хотя, по правде говоря, делать там ему было нечего. Отговорить его от этого не удавалось.
- Никогда под пулями не кланялся и врага не боялся,- парировал он все наши доводы.-А если кто считает, что там и без нас обойдутся, может со мной не ходить.
После этого попробуй задержаться на НП или в штабе. Все, конечно, пошли в дивизии и полки первого эшелона.
В тот год на Керченском полуострове зима стояла холодная. Морозы достигали десяти градусов. Свирепый ветер налетал то с севера, то с востока. Обжигал лицо, выжимал из глаз слезы и подгонял каждого в землянку либо блиндаж. С моря низко тянулись косматые тучи, проливаясь на мерзлую землю мелким частым дождем или низвергая колючую крупу. А по ночам над проливом вставала мглистая стена тумана, которая только с рассветом нехотя уплывала вдаль.
Как-то мы зашли в одну из солдатских землянок и еще с порога ощутили температуру, близкую к той, что бывает в хорошей бане. Посреди землянки стояла раскаленная докрасна железная печка, и в ней действительно бушевало пламя. Немолодой домовитый сержант четко приветствовал нас и гостеприимно пригласил, как говорится, "поближе к огоньку".
- Откуда ж дрова берете? - поинтересовались мы. С топливом на плацдарме было плохо: дрова подвозили через пролив только для варки пищи.
- А тут, поблизости,- ткнул сержант через плечо почерневшим от копоти большим пальцем правой руки, - дом кирпичный стоял... Вот им и топимся.
Мы дружно рассмеялись. Подумалось, что хозяин землянки намеревается с ходу выдать нам какой-то старый солдатский анекдот для всеобщего увеселения. Кому из нас не доводилось слышать, как бывалый солдат суп из топора сварил! Но вот чтобы он кирпичный дом в топку пустил - этакой диковины мы еще не знали. С интересом повернули головы к рассказчику. Но сержант вдруг смолк. Он знал службу и безмолвно ел глазами начальство. Потом неторопливо приоткрыл дверцу печки, и мы увидели, что в ней действительно горят кирпичи. Самые натуральные кирпичи!
Кто-то даже ахнул от неожиданности. Начались распросы, как да почему.
Сержант кивнул на стоявшее в углу землянки ведро. Там тоже лежали кирпичи, залитые доверху керосином. Через несколько часов после такой ванны они становились вполне готовыми к употреблению в качестве топлива.
- Не чета, конечно, настоящим дровам,- пояснил сержант. - Неудобства есть: прикурить, скажем, трудновато. Полено-то возьмешь из огня - и дух от него лесной идет и цигарка в целости. А кирпич, он, вишь, как полыхает. Ну ничего, управляемся. Горе только, когда на сырец нападешь: раз погорел и рассыпался. А настоящие кирпичи - те долговечны; погорят, погорят, а ты их опять в керосин, а из керосина снова в печку. Так и идет по кругу...
В другой землянке обогревались иначе. Здесь стояли саперы - люди высокой технической культуры. Они использовали трофейные противотанковые мины; выплавляли из них тол и жгли его в печке. Он горел ровным пламенем и без дыма. Соседи допытывались у саперов, чем они топятся, но те секрета не раскрывали. Командир взвода только жаловался, что трофеи скоро кончатся и тогда придется добывать мины из немецких заграждений. Охотники на это дело имелись.
В полках нам приходилось бывать много раз, и всегда мы возвращались оттуда с зарядом оптимизма и бодрости.
