За этот компьютер предложили хорошие деньги. На его винте хранится вся секретная информация по операциям федеральных войск в Чечне. Один ловкий мошенник выкрал комп из кабинета генерала Конягина и толкнул его чеченам. Генерал обратился за помощью к бывшему офицеру ГРУ Михаилу Хвату. Этот человек способен на все, и именно ему генерал поручил важную миссию – проникнуть в стан боевиков, вытащить комп и доставить его обратно в штаб. Хват компьютер нашел и уже готов вывезти секретный груз из Чечни. Только пока не может понять, почему теперь люди генерала хотят его убить…
И во веки веков, и во все времена…
Враг есть враг, и война все равно есть война,
И темница тесна, и свобода одна…
И цена есть цена, и вина есть вина.
В какой-то мере я неплохо знаю этого человека, можно даже сказать, хорошо. Если бы мне довелось пройти с ним через те испытания, которые выпали на его долю, я бы, наверное, почел за честь называть его своим лучшим другом. Но мы ходили и ходим по жизни разными путями-дорожками, поэтому о настоящей дружбе говорить не приходится. Его боевые товарищи служили там или навсегда остались там, где я ни разу не был и (к своему стыду и облегчению) никогда не побываю. Мы с ним обитатели параллельных миров, которые никоим образом не пересекаются. То, что он запросто может обратиться ко мне со словами «Серега, брат», абсолютно ничего не меняет. Он и совершенно левого пассажира может назвать «братишкой», что из того?
Двое таких разбитных «братишек» недавно заглянули в наше купе с предложением перекинуться в картишки, выслушали встречное предложение моего спутника и тут же испарились, сделавшись тихими и чинными, как на похоронах. Исчезли в неведомом направлении ресторанные девицы, не сумевшие навязать ни одной бутылки своего сногсшибательного коньяка, настоянного на клофелине. Потерял к нам всяческий интерес и проводник, выяснивший, что нам не до чаю.
Короче говоря, никто больше не тревожит нас в нашем купе спального вагона скорого поезда, несущегося сквозь ночь. То, что должно было появиться на столе, – появилось, то, что следовало налить, – налито, налитое – выпито, выпитое – закушено. Хорошо. За окнами несется непроглядная ночь, а мы посиживаем себе в тепле и уюте, жуем, беседуем.
Меня несколько удивляет резкая реакция товарища на мое предложение угоститься домашними пирожками.
«С капустой?» – мрачно спрашивает он, глядя на вполне безобидные пирожки так, словно обнаружил на столе целый выводок ядовитых скорпионов. Услышав мои заверения о том, что капустой тут даже не пахнет, он несколько успокаивается, но к угощению все равно не притрагивается, хотя то и дело косится на него с неприязненным видом.
Отметив про себя эту странность, я незаметно накрываю пирожки салфеткой, а сам завожу разговор об особенностях национальной разведки. Меня интересует спецназ ГРУ, в котором служил (или по-прежнему служит) мой собеседник.
Он пожимает плечами.
«Тоже мне, тайна за семью печатями! Это разведывательно-диверсионные части, предназначенные для действий в оперативном тылу противника на глубину до тысячи километров».
«Ага, – киваю я с глубокомысленным видом. – Тактическая разведка».
«Разведка чаще всего побоку, брат. Гэрэушные спецы – это диверсанты. Головорезы. Нашу историю знаешь?»
«Российскую?»
«Не тормози, Серега. Имеется в виду история спецназа ГРУ».
Я вспоминаю то, что успел накопать во всевозможных справочниках и в Интернете:
«Насколько мне известно, первые разведывательно-диверсионные формирования в составе военных округов и армий появились в 1951 году».
«Ни хрена тебе не известно. Про Пржевальского слыхать доводилось?»
«Ну, – я напрягаю память, – он, кажется, лошадь какую-то открыл. Низкорослую такую, мохнатую. Дикую».
«Сам ты дикий, брат. Никита Михайлович был офицером тогдашнего генштаба. Его экспедиции финансировались военным министерством. По сути, это были рейды на всю глубину Центрально-Азиатского ТВД».
«Тэ-вэ?»
Заметив озадаченное выражение моего лица, товарищ снисходительно поясняет: «Телевидение тут ни при чем. Я о театре военных действий говорю. Сокращенно: ТВД. Пржевальский, по сути своей, являлся спецназовцем, понял?»
«А его научные экспедиции? – изумляюсь я. – Именем Пржевальского даже горный хребет назван. Или озеро».
«Фикция. Оперативная маскировка».
«То есть никаких путешествий не было?»
«Путешествия-то были. Да только правды о них в учебниках и энциклопедиях не пишут».
«Это что же, государственная тайна?»
«Уже нет, хотя еще лет пятнадцать назад подобная информация считалась секретной. За повышенный интерес к деятельности Пржевальского можно было поплатиться скрученными яйцами, отвечаю».
«Скрюченные яйца?» – переспрашиваю я.
«Скрученные, – успокаивает меня товарищ. – Всего лишь скрученные, Серега».
«В тисках, что ли?»
«Зачем в тисках? Мы ведь не дикари, не средневековые инквизиторы. Мы используем достижения цивилизации на всю катушку. Я просто употребил термин для обозначения лица, перенесшего пытку током на половых органах».
Мой товарищ весело щурится. Если бы рысьи глаза умели приобретать насмешливое выражение, то они выглядели бы именно так.
«ТДВ, – бормочу я, усваивая новые словечки и выражения. – Скрученные яйца».
«Не забивай себе голову терминами, – доносится до меня. – Фактически речь спецназовца наполовину состоит из профессионального жаргона. Вздумаешь его применить – читатели просто запутаются в этой тарабарщине. Да и ты сам тоже».
