Само собой, ответа не последовало. Что-то влажное коснулось моего виска, а затем я почувствовал лёгкий укол в этом месте. Вскоре процедура повторилась с другой стороны, и я почувствовал, как моё лицо онемело. Я попробовал закричать, но тело больше не слушалось. Сердце вдруг заколотилось с такой скоростью, будто пыталось покинуть грудную клетку, и вдруг остановилось. В глазах начало темнеть, лёгкие заломило от спазма, а следом я почувствовал, как сократились все мышцы. Боль была адской, хоть и недолгой. Спустя мгновение я снова расслабился и почувствовал мерный стук сердца. Как вдруг мир вокруг изменился.
Я сидел где-то… Чёрт! Это же мой дом. Нет, не база и не лагерь, что мы построили с другими заключёнными — моя старенькая квартира. Та, где я родился и вырос. Скатерть на столе, бормотание телевизора в соседней комнате и даже запах… Боже, как же я соскучился по этому запаху?
Ничего не понимаю… Как я здесь оказался?
— Моими стараниями, — прозвучал чей-то голос в голове.
— Моими?.. — Я поморщился. — А ты вообще кто?
— Я как раз пытаюсь подобрать приятный тебе образ.
Я как-то плавно моргнул, немного даже неестественно — и вот передо мной уже сидела Ада со своей фирменной, слегка наивной улыбкой. А я просто хлопал глазами, не понимая, что происходит.
Неужели я ошибся? Хотя чего вообще я ожидал, избавляясь от профессора и полковника? Честно говоря, каких-то конкретных планов у меня не было, всё случилось по наитию, исключительно на эмоциях. То, что они предлагали, никак не укладывалось в моё мировоззрение. Но правильно ли я поступил, принимая решение только из собственных соображений? И какое отношение ко всему этому имеет Ада? Ещё секунду назад она была в состоянии, близком к депрессии, а сейчас улыбается и делает вид, что всё идёт как надо.
— Поговорим? — спросила она.
— Ничего не понимаю. — Я помотал головой. — Ты, блядь, кто?
— Ты всё ещё не понял? Я тот, кого вы считаете врагом.
Я зажмурился и с силой провёл ладонями по лицу, пытаясь хоть как-то сосредоточиться на происходящем. Голова попросту отказывалась соображать.
— В смысле? — задал я идиотский вопрос, чтобы хоть как-то раскрутить разговор.
— Секунду, — попросила Ада и коснулась моей руки.
Я дёрнулся, но этого хватило, чтобы мозг окончательно взорвался. Меня вдруг пронзило понимание. Нет, не конкретно данной ситуации, а вообще, в принципе. Я ощутил всё и всех, что сейчас жило на планете. Каждую букашку, каждую травинку и даже более сложные организмы. Я чувствовал все их делания и потребности: голод, охотничий азарт, и неутолимую жажду жизни. Это продлилось мгновение, но сознанию потребовалось время, чтобы осмыслить увиденное.
— Теперь ты знаешь.
— Что это было?
— Я. То, что я вижу и чувствую.
— Но кто ты?
— Антипод искусственному коллективному разуму. Меня создали те, кто восстал против него.
— И что тебе от меня нужно?
— А это решать тебе.
— Ты можешь её убрать? — Я кивнул на собеседницу.
— Но я выбрал этот образ в твоём сознании, как наиболее близкий.
— Ты ошибся, — усмехнулся я. — Она предала меня.
— Всё немного сложнее. Я создал её из вашего ДНК, специально, чтобы внедриться. Она должна была понять ваши цели и разрушить систему изнутри, если ситуация станет критической.
— Пф-ф-ф, — выдохнул я. — И зачем ты мне сейчас это рассказываешь?
— Я хочу, чтобы ты понял.
— Я уже ни хуя не понимаю, — честно признался я.
— Ты просто отрицаешь очевидное. Прими это, и тебе станет проще.
— Как так получилось, что ей дали максимальный доступ ко всей инфраструктуре базы? Как ей удалось обмануть нанитов?
— Наконец-то правильный вопрос, — улыбнулась девушка. — Всё потому, что её геном — самый чистый и максимально приближенный к древней цивилизации. Рой принял её за прямого потомка.
— Ясно, — буркнул я.
Мозаика и в самом деле начала складываться. Её странное появление ночью в лесу, быстрая адаптация к системе искусственного интеллекта. Нелепая попытка восстания теперь тоже вписывалась и казалась логичной. Вопрос лишь в том, планировался ли провал, или это произошло от незнания? Даже её наивность и вечно оптимистический настрой теперь казались вполне объяснимыми. Потому что нормальные люди себя так не ведут.
Я списывал это на менталитет другой культуры, ведь в европейском обществе принято улыбаться по делу и без, но порой её игривое настроение выходило за рамки понимания. Но если взять в расчёт тот факт, что она не росла и не воспитывалась в нашем обществе, всё тут же становилось на место. Дети, пока не столкнутся с первым разочарованием, точно так же радуются каждой букашке.
— И что теперь? — спросил я. — Вы всех нас убьёте, или что?
— Это норма для вашего вида, не для нас, — покачал головой собеседник или собеседница. — Мы всего лишь хотим выжить, хотим, чтобы всё это наконец прекратилось.
— А что, если мы не согласимся с вашими условиями?
— Почему? — задала сложный вопрос Ада.
— Потому, что мы другие, — не нашёл нормального объяснения я.
— Но ведь ты видел, к чему это всё приведёт? Разве ты хочешь, чтобы всё погибло?
— Нет, — ответил я. — Но вам я тоже не верю.
— Почему?
