— Хорошие девочки! В прекрасной форме. Серьезные, развратом не тронутые, каждый день лично проверяю. Хотя от женихов отбоя нет — дверь деревянную на входе прогрызли, пришлось металлическую поставить, — рассказала Мерзлодуева, поправляя брошь — «божью коровку» на лацкане пиджака.
— Целомудренные.
Мерзлодуева оживилась:
— Правда же, на их личики посмотришь и сразу все ясно становится?
— Не знаю, что у них на мордах написано, но сзади определить можно. А хвосты вы специально поотрубали? Чтобы проверять с расстояния? — спросил Шнейдерман, забыв на время о травме.
— Вовсе не я их рубила, — обиженно возразила Матрена Митрофановна.
— Удивительно, — ехидно произнес Боб Иванович, — выходит, сами отпали? А может быть, это вовсе и не крысы, а ящерицы?
— Хвосты, к вашему сведению, — сквозь зубы прошипела Мерзлодуева, — им по месту рождения обрезали.
— Из религиозных семей? — придуривался второй человек в партии, но собеседница подвоха не улавливала:
— Юннаты поработали! Опыты проводили, хотели из крыс доберманов сделать.
— А сюда-то животные как попали? — удивился заказчик.
Мерзлодуева замялась.
— На производственные отходы выменяла: по килограмму байковых обрезков отдала за каждую.
Боб Иванович намеревался продолжить расспрос, но вспомнил о ранении и, театрально произнеся «у-у-у», схватился за поврежденное место.
— Надеюсь, ничего страшного, — сочувственно произнесла Матрена Митрофановна.
— Я тоже надеюсь, — ответил Боб Иванович. — Наверное, придется от столбняка прививаться. Ой, а вдруг мне через эту иглу какой-нибудь гепатит передастся?
— Стяжкова, зайди! — громко позвала Матрена Митрофановна.
В кабинет явилась худощавая белокурая девчушка лет восемнадцати с детскими глазами на веснушчатом лице.
— Сколько раз говорить одно и то же: ко мне с иголками не приходить! Гепатит был? Отвечай! — потребовала Мерзлодуева.
Сотрудница гепатитом не болела, что несколько успокоило Боба Ивановича.
— Я бы хотела вам предложить отказаться от кассового чека и получить скидку десять процентов, — тихо сказала напоследок Матрена Митрофановна.
Шнейдерман согласился и расплатился.
В травмпункте пострадавшему сделали противостолбнячную инъекцию под лопатку, после чего он заехал домой, пообедал и отправился на прием к главе городского управления гостиниц, отелей и спальных вагонов.
Гражданин оказался из сочувствующих: кому-то позвонил, и дом отдыха «Лесная забава» на тысячу шестьсот тридцать мест целиком был зарезервирован за делегатами съезда. Шнейдерману осталось решить вопрос с питанием участников партийного форума.
После злополучного сеанса в кинотеатре «Э. Пизод» Макрицын дал около двадцати представлений, которые прошли с огромным успехом и без неприятностей. Ничего примечательного с ним не произошло, не считая появления в его жизни новой женщины, к которой Еврухерий Николаевич питал определенные чувства, хотя и не очень глубокие, зато постоянные. Пассия была удивительно похожа на Ангелину Павловну, но в талии казалась немного уже и голос имела звонкий.
На жизнь Тамара Ивановна зарабатывала гаданием всеми известными методами, в том числе собственным — по разноцветным шнуркам, что и было написано карандашами на листе ватмана, приклеенном к стене старого двухэтажного дома на улице Школьной. Четыре месяца назад, гуляя по старой Москве, Макрицын проходил мимо сего строения и прочитал объявление. Вообще-то Еврухерий всю свою жизнь испытывал стойкое неприятие магии, гаданий и прочей, по его мнению, подобной чепухи. Тем не менее, в раздумье передвигая ногами, обутыми в кеды с разноцветными шнурками, ясновидящий ощутил желание зайти к гадалке. А вскоре одним гражданским браком в стране стало больше. Однако на все предложения новой пассии погадать ясновидящий неизменно отвечал отказом. Женщина обижалась, но не сильно, и сей факт взаимоотношения их не ухудшал, а других поводов к размолвкам просто не имелось.
Самочувствие Макрицына было удовлетворительным, не считая периодических головных болей, к которым он уже привык. К тому же их интенсивность не нарастала, а частота не изменялась, что говорило о стабилизации процесса. Это и подтвердили врачи, оперировавшие ясновидящего.
Неоднократно поутру супруга говорила ему, что ночью он беседовал с неким человеком, обращаясь к нему на «вы» и называя Семеном Моисеевичем. Более того, несколько раз женщина утверждала, что Еврухерий вскакивал среди ночи в состоянии очень агрессивном, нырял под кровать и требовал от этого самого гражданина немедленно перестать бренчать на гитаре, вылезти из банки и немедленно покинуть квартиру.
Ясновидящий пытался вспомнить, что ему снилось, но каждый раз безуспешно. Объяснение неудачам он находил в своем крепком сне, а потому не придавал значения рассказам Тамары Ивановны.
