Монолог космополита был прерван Залпом, поведение которого становилось явно неадекватным. Поэт метался по комнате, произнося одни и те же вопросы: «За что ты так жестоко наказываешь меня? Ну почему? Скажи, что случилось?» Илл-Анна молча сидела в кресле. Возможно, она и не слышала его — в ожидании окончательного вердикта взор женщины был обращен к трону. Из ее глаз ручьем текли слезы, взгляд полон мольбы и страха. А повелитель, молча прищурившись, смотрел на нее. Лицо было страшное, искаженное злой, надменной улыбкой… Наконец он медленно встал, еще больше сощурил глаза и металлическим голосом произнес одно слово: «Нет».
Илл-Анна подбежала к Александру:
— Все, Саша, я не буду твоей женой. Я не люблю тебя.
— Зачем ты обманываешь? — вздрогнул Залп.
— Я не обманываю, — ответила женщина. — Но не могу выйти за тебя замуж. Забудь меня, ты найдешь другую женщину и будешь с ней счастлив.
И в этот момент Залп ударил Илл-Анну по лицу…
— Сволочь! — в сердцах воскликнул Макрицын.
— Прошу прощения, вы кого имеете в виду? — спросил космополит.
— Ее, конечно! Александр ее любит, а она с ним так поступила!
— Позвольте с вами не согласиться, — вежливо сказал Семен Моисеевич. — Илл-Анна человек хороший, но вот ведь беда — без духовного начала. Она ни в чем не виновата! Спросите у Бенедикта Сергеевича может ли из щучьей икры осетр родиться?
— Как же я, по-вашему, могу его спросить, если он помер давно? — возразил Макрицын.
— Не спорю — уточнение абсолютно справедливое. Но позвольте сообщить, он все еще иногда показывается в Александровском саду по вторникам ближе к полуночи.
— Если встречу — спрошу, — пообещал ясновидящий.
— А как же тогда насчет ее сестры?
— У нее душа другая, Еврухерий Николаевич. Душа ведь законам не подчиняется. Признаться вам, в Залпе я глубоко разочарован: интеллигентный человек ни при каких обстоятельствах руку на женщину не поднимет. Но помочь ему все равно надо! Пойдемте, Еврухерий Николаевич, я вам расскажу, что дальше у поэта с Илл-Анной произойдет, и вы все запишете.
Они вернулись на тот луг, где совсем недавно ясновидящий лицезрел незабываемую Ангелину Павловну. Знакомство с племенем ажь-журров произвело на него неизгладимое впечатление. Размышляя об увиденном, он неожиданно встал в тупик: как это Залп с Илл-Анной могли целоваться у поэта дома, когда человек со злыми властными глазами сидел на троне в трех-четырех метрах от них, но в квартире, в которой Илл-Анна с ребенком проживала?
— Вполне резонным вопросом интересуетесь, уважаемый, — прочитал и озвучил чужую мысль космополит. — Но не бегать же нам с вами по разным концам Москвы, чтобы быть в курсе происходящего. Поэтому мы и присутствовали одновременно и там, и здесь.
— Ничего не понимаю, — растерянно признался Макрицын.
— Уверяю вас, и я не все в жизни понимаю, не знаю ответы на очень многие вопросы, — вздохнул Семен Моисеевич. — Например, какова максимальная стоимость женского согласия. Или: что связывает двух совершенно незнакомых между собой мужчин, даже не подозревающих о существовании друг друга?
— Не все женщины продажны, есть такие, что и по любви соглашаются! — высказал свое мнение ясновидящий.
— С чего вы взяли? — цинично произнес «полуфранцуз-полуеврей». — Вы ведь книги, насколько мне известно, не читаете, а только в романах барышни о чистой любви и цветах мечтают… Смею заметить, Еврухерий Николаевич, по любви не соглашаются, а отдаются. То есть когда в отношениях цветы присутствуют. Как раньше было, как в романах прочитать можно. Но времена возвышенных отношений прошли, и, боюсь, безвозвратно. Сейчас женщины отдаются не по любви, а по ошибке. Во всех остальных случаях соглашаются или нет. Все зависит от предложения. Условий, если угодно. А это уже товарно-денежные отношения. И там, где они присутствуют, любви быть не может!
Глаза Семена Моисеевича блеснули, но момент для обострения дискуссии он счел неподходящим и поменял тему разговора:
— Кстати, касательно второго примера. В поисках истины давно как-то случилось мне побывать с визитами у двух ваших знакомых. Я имею в виду Федора Федоровича и Боба Ивановича. Готов представить научный отчет о встречах. Если вы готовы к просмотру, пожалуйста, запишите то, что вам предстоит наблюдать. Озаглавьте так: «Кемберлихин и Шнейдерман».
Макрицын высказал сомнение:
— Хм, отчет… Да еще научный… Они не говорили мне, что с вами знакомы. Про Федора Федоровича не уверен, а Боб мне сказал бы.
— Что же я, вру, по-вашему?! — воспринял собеседник высказывание ясновидящего с нескрываемой обидой.
— Вы на ученого совсем не похожи, — подозрительно произнес Макрицын. — Правда, тоже странный и говорите вычурно, а больше ничего общего.
Реплика Еврухерия окончательно вывела Семена Моисеевича из эмоционального равновесия:
