Вараниева раздражали такие мелочи, на которые он обычно внимания не обращал: коврик в прихожей лежал не совсем ровно, была неплотно закрыта дверка коридорного шкафа, на полу в гостиной валялась газета… Несколько раз незаслуженно придирался к Велику.
В спальне:
— Сколько раз тебе повторять, бестолочь, чтобы шторы утром раздвигал?!
— Так мухи, сволочи, покоя не дадут.
Днем:
— Откуда ты идиотскую привычку принес — чай в туалете пить? Все помещение бергамотом и лимоном пропахло. Еще раз замечу — будешь пить обычный черный.
— Не пью я там чай, тебе показалось!
Вечером за ужином:
— Я что, до конца жизни буду тебя заставлять мыть руки перед едой? Весь в бабку пошел!
— Зря критикуешь. Вон, даже в газетах пишут, что чем больше бактерий в организм попадет, тем сильнее оно от заразы защищается.
Ночь председатель не спал. И даже принятая таблетка снотворного не погрузила его в сон: Виктор Валентинович лишь задремал — поверхностно и тревожно. Он вздрагивал от лая бездомных собак и редких ночных звуков, доносившихся с улицы, чаще обычного переворачивался со спины на живот и обратно, несколько раз вскакивал и быстро шел в комнату Велика, которого каждый раз находил безмятежно спящим.
В шесть часов утра Вараниев был уже на ногах. После чашки крепкого кофе открыл шкаф, еще раз внимательно осмотрел висевшие костюмы, все новые, купленные специально к съезду, и решил, что на открытие наденет серый, итальянский.
Накануне председатель в компании с Макрицыным, Шнейдерманом и Восторгайло придирчиво инспектировал зал, но никаких серьезных недочетов не обнаружил. Лишь попросил звукорежиссера установить повышенную громкость динамиков, учитывая, что большинство делегатов — люди пожилые.
Убранством помещения Виктор Валентинович остался доволен. Особый восторг вызвали одиннадцатиметровые статуи Карло Макса, Фредерико Эглиса и Велимира Ильича Лемина, изготовленные из натурального каучука умельцами фабрики надувных лодок. Работа была выполнена столь профессионально, что накачанные воздухом изделия казались выточенными из гранита. Внутри идолы имели алюминиевые каркасы, соединенные болтами через ноги с деревянным, покрытым кумачом поддоном, что обеспечивало резиновым великанам достаточную устойчивость. Расположили статуи у самого края сцены, в левой ее части так, чтобы не загораживать стол президиума.
Проходы зала были выстланы огненного цвета ковровыми дорожками с тонкими бледно-зелеными полосами по бокам, а пол сцены спрятали под ярко-багровым войлоком. Повсюду стояли горшки с гвоздиками, едва различимыми на фоне натянутой по периметру красной ткани. Такого же цвета занавесы спускались вниз от потолка позади огромного стола президиума. На стенах через каждые четыре метра присутствовали увеличенные фотографии Велимира Ильича, отражавшие разные периоды его жизни — от младенческих лет до проживания в Кочках.
Встречу руководства назначили за несколько часов до открытия. Велика запланировали привезти к полудню, когда в соответствии с утвержденным регламентом должен будет заканчивать выступление Вараниев.
Сейчас, проезжая на служебной машине по Москве, председатель ощущал приятное волнение — ведь предстоит такое знаменательное событие! И никак он не предполагал, что приподнятое настроение покинет его совсем скоро.
В оговоренное время все товарищи прибыли. Удивил Еврухерий: был одет со вкусом, при великолепном галстуке и изумительных черных туфлях. Шнейдерман спокойно прохаживался по залу, опустив голову, словно обдумывал что-то важное. Следом за ним не спеша шагал заведующий идеологическо-теоретическим отделом Восторгайло.
Через некоторое время появился один из помощников Вараниева и сообщил, что «поколения тут». Это означало прибытие октябрят, пионеров, комсомольцев и ветеранов. Их намеренно пригласили заранее, чтобы отрепетировать открытие съезда в специально пошитых нарядах. Первыми переодеваться за занавес отправились пенсионеры. Один из них странным образом пятился назад, непрерывно посмеиваясь и подмаргивая неизвестно кому левым глазом, что очень не понравилось председателю.
— Товарищ! — окликнул весельчака Вараниев. — Радостью не поделитесь?
Пенсионер посмотрел в сторону Виктора Валентиновича придурковато-насмешливым взглядом и, ничего не ответив, несколько раз показал язык, обложенный густым белым налетом.
— Убрать его! — заорал председатель, и участие товарища в церемонии открытия съезда завершилось, не успев начаться.
— Ты где такого нашел? — раздраженно спросил Вараниев у Шнейдермана.
Боб Иванович ответил быстро:
— В доме престарелых напрокат взял — пять сотен главврачу отвалил за всех вместе.
Председатель удивился:
— Что значит «за всех вместе»?
— У меня оттуда четверо, — пояснил второй человек впартии.
— Надеюсь, не все такие? — саркастически поинтересовался Вараниев.
— Нормальные они, — успокоил «сын восьми народов». — И этот нормальным был. Просто переволновался, я думаю.
