На группу вошедших людей Велик внимания не обратил. Отжавшись от толстой, покрытой мягким ворсинчатым материалом спинки кровати, он висел на вытянутых руках и с периодичностью в несколько секунд совершал резкие, отрывистые движения головой по прямой. При этом беспрерывно повторял одно и то же: «А девок в той бане десятка два, и все как на подбор, Виктор, скажу я тебе! Как на подбор! Любую бери — не прогадаешь! Ножки бритые, гладкие… Что ни грудь — то шедевр! Размер оптимальный, форма идеальная, сама в руку ложится… Я тебе, Боб, так отвечу на это: если тихо все и жена не знает, то можно… А девок в той бане десятка два, и все как на подбор, Виктор, скажу я тебе! Как на подбор! Любую бери — не прогадаешь! Ножки бритые, гладкие… Что ни грудь — то шедевр! Размер оптимальный, форма идеальная, сама в руку ложится… Я тебе, Боб, так отвечу на это: если тихо все и жена не знает, то можно…»
Постояв несколько минут, профессор со студентами оставили комнату. За ними вышли санитары, закрыв дверь на щеколду.
— Ну, коллеги, надеюсь теперь получить от вас ответ на ранее поставленный вопрос, — обратился к будущим врачам Зайцевский, когда все уселись в вытертые кресла, расставленные полукругом в холле перед палатой.
Смелее других оказался долговязый, кудрявый парень в галстуке и старомодных роговых очках, неуклюже сидевших на горбатой переносице:
— Я читал в ординаторской историю болезни пациента. Уникальность случая в том, что до совершеннолетия приступов не было. А мы знаем, что болезнь всегда начинает проявляться к полутора годам. Месяцем раньше, месяцем позже.
Профессор остался недоволен ответом, после чего миниатюрных размеров студентка предположила, что от остальных больного отличает дефект речи.
Зайцевский покачал головой и спросил:
— Неужели вы не заметили ничего необычного во внешнем виде пациента?
— Знаю! — раздался басовитый голос с явным немосковским акцентом. — Дюже похож на Лемина. Неделю назад в Зоологическом музее видел. Я туда на экскурсию зашел, когда по Красной площади гулял. Лежит в костюме в яме под стеклом, сухой, как тарань.
— В Мумияхране, — поправил кто-то из сокурсников.
— Так-так, — оживился Зайцевский. — И что же из этого следует?
— Что следует? — переспросил приезжий — Так, слава богу, он в палате, а не у руля.
— Тьфу ты! — не выдержал «крупнейший специалист». — Ни один из вас зачет не получит, пока я правильный ответ не услышу, — в сердцах добавил профессор.
Настроение студентов упало, наступило минутное молчание. И снова попросил слово долговязый кудрявый медик:
— Я читал в ординаторской историю болезни пациента…
Профессор перебил:
— Да что вы заладили одно и то же?! Ну и что отсюда вытекает? Только то, что вы читали историю болезни в ординаторской, а не на лестничной площадке или в моем кабинете! Дальше что? По существу?
Студент невозмутимо выслушал гневную тираду корифея, после чего попросил разрешения продолжить излагать свою мысль:
— Я хочу сказать, что все симптомы, отраженные в истории болезни, помню. Если сравнивать то, что там написано, с описанием классической картины в учебнике…
Зайцевский во второй раз раздраженно прервал молодого человека:
— Вы можете лаконичнее изложить свою мысль? Способны конкретно ответить на поставленный вопрос?
— Отсутствуют характерные признаки изменения лица! — выпалил студент.
— Наконец-то, — удовлетворенно отметил профессор. — Да, коллеги, именно в том и состоит уникальность данного случая. И то, что вы, молодой человек, сказали вначале о невероятно позднем начале заболевания, тоже можно отнести в разряд уникального.
Зайцевский хотел уже заканчивать занятие, однако один за другим прозвучали несколько вопросов, последний из которых Николай Сергеевич повторил:
— Зачем каучуковые куклы в палате стоят, спрашиваете… А кто мне скажет, что наступает после речевой манифестации у больных большим приступом «синдромом попугая»?
Все тот же долговязый студент в галстуке оказался расторопнее других.
— Совершенно верно, — констатировал профессор, — спрекращением речевых манифестаций к больным приходит агрессия. Вы, молодой человек, на зачет можете не приходить — вы его уже получили.
Корифей достал из внутреннего кармана пиджака блестящую перьевую ручку, открыл блокнот и записал фамилию счастливчика. После чего предложил студентам вновь посмотреть в глазок на двери палаты. Многолетний опыт не подвел «крупнейшего специалиста», и будущие врачи один за другим воочию убедились в правильности ответа своего товарища: Велик кидался на манекены, бил по голове, хватал за волосы, запрыгивал на них и пытался укусить. Безумные, налитые кровью глаза усиливали жуткий вид его перекошенного злостью лица.
Кто-то спросил, почему манекены не падают. Профессор объяснил, что они прикреплены к полу.
— Почему отсутствуют характерные признаки лица? В чем причина столь позднего развития синдрома? Каков прогноз? — один за другим задавались вопросы Зайцевскому.
