— Ничего не понимаю, — растерянно произнес «коренной москвич», усаживаясь поудобнее. — Видел себя с Ганьским во Франции. Идем с ним по улице, Роман с нами, свинью необычную на поводке ведет — вся в иголках, как еж. Аполлон-то говорил, что в Англию едет. Как же я мог по Нанту с ним разгуливать? Да еще со свиньей с иголками вместо щетины?
Макрицын продолжал рассказывать об увиденном, и чем дольше слушала Тамара Ивановна, тем тревожней становилось у нее на душе за его состояние.
В палату вошел Рома, еще раз искренне поблагодарил женщину за принесенный творог и вежливо спросил:
— Извините, я вам не помешаю, если пообедаю в вашем присутствии?
Еврухерий и его посетительница не возражали. Здоровяк достал из-под кровати корыто, поставил на стол и вывалил в него весь принесенный Тамарой Ивановной творог. Только тогда женщина обратила внимание на две деревянные ложки и толкушку, лежавшие на краю стола. Не успев подумать о предназначении столь необычного столового набора, она услышала бормотание Романа:
— Какой свеженький! А запах-то! Знаю-знаю, только вчера тебя сделали…
Восторг звучал искренне.
Здоровяк опустил голову, принюхался.
— Коломенский молокозавод. Смена Анны Ивановны Осинцевой. Из натурального молока.
Расплывшись в доброй улыбке, сосед Еврухерия взял по ложке в каждую руку и стал поочередно закидывать ими творог в широко разинутый рот. Затем, отложив приборы в сторону, толкушкой утрамбовал массу во рту и еще немного добавил. Его челюсти застыли в крайних точках, поэтому щеки раздулись не очень сильно. Здоровяк приложил горизонтально ко рту левую руку и ударил по ней ладонью правой руки. На мгновение его глаза вылезли из орбит, и раздался звук, отдаленно напоминавший тот, который бывает при падении камня в глубокий колодец. Затем Роман пару раз глубоко вздохнул и опять взялся за ложки. Когда в корыте осталось менее половины содержимого, здоровяк остановился и произнес:
— Килограммов шесть вошло. Еще и на ужин осталось. Жаль, что на завтра не хватит. Тамара Ивановна, вы поутру Еврухерия забирать планируете?
— Не знаю пока еще, — ответила женщина, потрясенная увиденным.
Когда тяжеловес вышел из палаты, она спросила ясновидящего:
— Он, наверное, всю зарплату на пропитание тратит?
— Я не спрашивал, не знаю.
Макрицын сообщил гражданской жене, что врач готов его выписать и просил передать, что хотел бы с ней поговорить.
Доктор был многословен, говорил медленно и давал «оценку» каждой фразы. Не вызывало сомнений: он временем располагает. По ходу беседы эскулап неоднократно кидал подозрительный взгляд в центр кабинета, хотя Тамара Ивановна как ни всматривалась, ни разу там ничего не заметила.
— А вы знаете, присутствовал я как-то с женой на выступлении вашего супруга. Это хорошо. Неприятная там история приключилась. Это плохо. Но я не злопамятный. Это хорошо. Положение дел таково, что в нашей клинике вылечить вашего мужа не представляется возможным. Это плохо. Однако необходимости в полном исцелении на сегодняшний день нет. Это хорошо. Причиной периодически наблюдаемых странностей в поведении является многолетняя опухоль головного мозга. Это плохо. Опухоль доброкачественная и в размерах не увеличивается. Это хорошо. Если в нейрохирургическом институте сделать трепанацию черепа и удалить новообразование, то послеоперационный прогноз сделать невозможно. Это плохо. Однако можно надеяться, что опухоль не будет расти и операция не потребуется. Это хорошо. Совершенно определенно могу утверждать то, что во время приступов Еврухерий Николаевич видит себя в компании некоего человека, с которым разговаривает и указаниям которого следует. Это плохо. Но судя по всему, собеседник не провоцирует вашего супруга на дурные поступки. Это хорошо. Когда наступает такое состояние, Еврухерий Николаевич словно переходит в другой мир, видит нереальных людей, нереальную обстановку, нереальную ситуацию. Это плохо. После приступа он ничего не помнит. Это хорошо. Его исключительные возможности ясновидения объясняются наличием опухоли. Это плохо. Если опухоль удалять не придется, свои уникальные возможности ваш супруг не потеряет. Это хорошо.
Неожиданно доктор вскочил, метнулся в центр комнаты и выставил вперед руку, словно останавливая кого-то в полуметре от себя.
— Только малый, только малый, — напряженно глядя вперед, решительно изрек эскулап. А через несколько секунд добавил: — Тогда никакого!
Затем вернулся к Тамаре Ивановне и тяжело опустился на стул.
