— Давайте посмотрим на ситуацию трезво, — начал Виктор Валентинович. — Что было тогда, в те годы, когда товарищ Лемин набрал себе столько соратников? Тогда имелись условия. А именно: евреи были прижаты: черта оседлости, запрет на государственную службу, ограничения на поступление в университеты, погромы… Все вместе взятое вызвало рост недовольства в еврейской массе и желание изменить ситуацию коренным образом. Сделать это можно было только путем революции, и наиболее умные евреи сыграли решающую роль в ее подготовке и проведении, а в последующие годы в защите ее завоеваний. Что мы имеем сегодня? Все недовольные давно уехали, а довольным революция не нужна. Дискриминации никакой нет. Поэтому если кто и уезжает, то исключительно по материальным соображениям. На учебу, работу, передвижение и даже на должности в руководстве страны ограничений нет. Следовательно, чем им быть недовольными? Нечем. А раз так, то и в коммунистическую идею их поверить не заставишь.
— Согласен, — подал голос Макрицын.
— И я согласен, — поддержал его Шнейдерман.
— Дабы решить проблему, все средства хороши — слишком благородную цель мы преследуем, и правнуки нам скажут «спасибо». Когда других путей нет, мы сами должны организовать погромы, но не участвовать в них, — настаивал на своем мнении председатель. — Виктор Валентинович, сколько стоит один человеко-день по заявке на погром?
— Думаю, номинала три от однократного участия в демонстрации протеста. Если обычный человеко-день стоит около трехсот рублей, то примерно восемьсот пятьдесят рублей получается. А привлечь надо будет никак не меньше ста человек.
— А если взять костяк человек тридцать и к ним за водку толпу подогнать? — спросил председатель, разламывая в кулаке сушку.
Встал Шнейдерман:
— Во мне семь кровей или восемь. Мой дедушка по папе был еврей. Я не просто против, а категорически против любых использований антисемитизма нашей партией! Ильич никогда не рассматривал антисемитизм как средство борьбы за правое дело.
Вараниев поддержал Шнейдермана, а затем и Макрицын занял такую же позицию, не совсем понимая, о чем идет речь.
— Ну, что же, — недовольным голосом заговорил Розогонов, — партийная дисциплина превыше всего, и я вынужден подчиниться мнению большинства.
— У меня вопрос, — взял слово Макрицын. Было видно, что Макрицын возбужден и нервничает. — Какие деньги могла бы заплатить партия, чтобы купить вождя?
Все присутствующие недоуменно переглянулись.
— Любые! — уверенно ответил председатель. — А вы что, кого-то имеете на примете? Кто-то продается?
— Я знаю, как поставить во главе партии настоящего вождя.
— А я что, не настоящий? — спросил опешивший Розогонов.
— Вы — председатель. А нужен вождь, — пояснил Еврухерий.
Откровения ясновидящего не порадовали председателя. Неприятная, тревожная тишина наступила в комнате. Все молчали. Отчетливо доносился стук настенных маятниковых часов из спальной комнаты, превращенной хозяином в склад партийной литературы. Розогонов задумался. Шнейдерман сосредоточенно рассматривал запонки, купленные по случаю на блошином рынке. Вараниев, подперев руками подбородок, сидел с отсутствующим видом. Наконец Шнейдерман нарушил молчание:
— Долго сидеть будем или, может, домой пойдем?
— Вас никто не держит, — сказал как отрезал председатель.
Боб Иванович встал, направился к двери, но вернулся и сел.
— Что вы ходите как неприкаянный, сын восьми народов? — язвительно бросил Розогонов.
Шнейдерман выпрямился на стуле, окаменело уставился на Розогонова, то ли выдерживая психологическую паузу, то ли обдумывая, что ответить. И надумал:
— А вы помет партии. — И добавил: — Зловонный к тому же.
Присутствующие товарищи оторопели. И председатель в том числе.
— Вон из моей квартиры, вон! — заорал Розогонов.
Боб Иванович даже не подумал встать со стула. Сидел, скрестив ноги, постукивая фалангами пальцев по столу.
— Вон из моей квартиры! — повторил председатель.
Шнейдерман перестал настукивать монотонную дробь, потянулся, зевнув, и тихо-тихо сказал:
— А квартирка-то не ваша, она для нужд партии покупалась. А вы прикарманили, получается? Нехорошо таки вы себя ведете. Вот она, партийная совесть… с лицом из деревни Гниломедово. Так что считаю, пора вам с чемоданчиками назад, в Рязанскую область: партячейки по району создавать и попутно преподавать подрастающим леминцам историю в сельской школе.
В разговор вступил Вараниев:
— На самом деле, Святослав Иванович, не лидер вы, а уж тем более не вождь. Ну, приехали в Москву гастарбайтером, доросли до первого человека в партии, но партия осознала свою ошибку и просит вас покинуть ее ряды.
— Вы, Вараниев, еще не партия! — злобно отрезал Розогонов. Однако Виктор Валентинович продолжал говорить:
— Вы, Святослав Иванович, изгнали из партии почти всех наиболее ярких товарищей. Где они сейчас? Все устроились, хорошо зарабатывают, недовольных нет. Виктор Ильич Прасталухо-Древесный — на должности завполитотделом в Партии Негнущихся Троцкистов. Вацлав Ростиславович Пунктуш — председатель совета директоров АЗАО «Коммунистическое изобилие».
